Суицид

Тени копошились по углам комнаты. Похожие тени, их мрачные сёстры, извивались по углам его сознания. Щупальца этих внутренних теней влажно и приторно скользили по миниатюрным пещерам мозга, но прикосновения не были мягкими и плавными. Скорее они напоминали россыпь снующих туда-сюда бритв.
Он сидел, облокотившись на стол. Голова - на ладонях. Тяжёлая, распухшая. Громоздким якорем она тянулась ко дну. Казалось, ещё немного - и она проломит крышку стола, пол и всё остальное, что по глупости окажется под ним. Лишь значительное физическое усилие удерживало её на весу. Сквозь растопыренные пальцы виднелись глаза, но они были закрыты. Сейчас это являлось своеобразным знаком того, что он больше не в силах смотреть на этот мир.
Физически ему недавно исполнилось семнадцать. На самом же деле, и об этом знал только он один, минула вечность, с тех пор, как ему перевалило за сотню лет. Он устал жить, без какой-либо конкретной, ярко очерченной причины, просто устал, и одно это доказывало, что он уже ветхий и древний, как пыль в заброшенном подземелье. Ему оставалось лишь уйти. Исчезнуть. Покинуть это место, как покидают комнату или дом, чтобы больше не возвращаться. Всего-то ничего.
Однако в этом и была основная проблема.
Мысли болезненно ощупывали её, этот ком, вынутый из гнезда диких пчёл, но подступиться вплотную было нереально. Эффекта не больше, чем от движения полураздавленной гусеницы. Несмотря на тишину старенького небольшого домика, где ещё не так давно жила его бабушка.
Сегодня он снова пришёл сюда, уже который вечер подряд. Почему-то сегодня он не стал зажигать верхний свет, вытащил из кладовки керосиновую лампу, воспользовался ею. Пламя за тусклым, заляпанным какими-то пятнами стеклом оказалось хлипким, неровным. Оно будто нашёптывало, что вот-вот ослабнет ещё сильнее и умрёт. Из-за лампы в комнате и залегли эти шевелящиеся тени. Плотным комком они спрессовались за допотопным комодом, под трельяжем, между шкафом и спинкой низкой односпальной кровати, где и скончалась бабушка. Удлинённым пластом залегли под кроватью, подпирая провисавший матрац. И зыбкой дверью встали на входе в соседнюю комнату. Всё это подрагивало в такт колебаниям пламени, неназойливо утверждая, что существует лишь в чьём-то воображении, не больше. И что тени вот-вот сожрут всякую видимость реальных предметов.
Вся мебель, вещи, что ещё оставались в доме, выглядели не более востребованными, чем использованные целлофановые пакеты. Это усугубляло ощущение невыносимой тяжести и некоего окончательного краха, собственного и заодно скорого краха этого мира. Может, поэтому он и шёл сюда с тем грузом, что давно иссушил его сердце и мозг?
Дома находились родители, там всюду протянулись сети, не позволявшие и шагу ступить, чтобы это не стало кому-то известно. Здесь же он был, по крайней мере, один. Здесь ещё главенствовала атмосфера недавней смерти, что, безусловно, было ему на руку. И он приходил сюда, незаметно стянув ключи и возвращая их на прежнее место, когда возвращался домой. Это длилось почти две недели, и неосознанно он догадывался, что выдыхается. Чем дольше он сюда ходит, тем сложнее ему привести в исполнение то, что он давно решил.
Как доказательство, основное, вызывающе жёсткое доказательство, в голове плотной, не желавшей рассасываться опухолью зависло то, что случилось с ним вчера вечером. Менее суток назад.

- У вас не будет какой-нибудь верёвки? - он говорил глухо, почти сипел, желая только одного - сдержать слёзы, не разреветься.
Мужчина по другую сторону забора, стоявший на собственном огороде, размывался мраком позднего февральского вечера. Подросток видел только, что мужчина пожилой, невысокого роста, в фуфайке. Просьба его озадачила. Заметив подростка за оградой, хозяин приблизился вплотную к отсыревшим доскам, желая понять, что тот делает в такое время в темноте школьного сада, примыкавшего к его территории. Конечно же, он не верил, что кого-то сюда привели благие намерения. Однако снег, по-особому хрустевший после отступившей дневной оттепели, выдал его. И подросток, прервав свои непонятные манипуляции, обратился к нему первым.
- Что? - старик слегка растерялся.
- Извините, какой-нибудь верёвки. Если можно.
Он сжимал в руке ремень. Тонкий ремень из кожзаменителя. Ненадёжный ремень. Впрочем, выбегая из дома, он не подумал об этом. Он вообще не думал ни о чём. Мысли, словно брошенные в воду камни, поглотила волна неконтролируемого желания. Желания убить себя. Как можно скорее. Немедленно. Бесспорно, в квартире родителей ему это не позволят. Поэтому он и выбежал, даже не оделся нормально. Просто накинул хлипкую куртку, прямо на майку, в которой ходил по комнате. Ни кофты под низ, ни свитера. Он не думал даже, куда бежит. Ноги сами привели его на территорию родной до тошноты школы, где он учился в выпускном классе. Быть может потому, что ближе деревьев за спортплощадкой не было по-настоящему уединённого места. Вокруг дома, где он живёт с родителями, сплошные пятиэтажки, нет-нет, да и пройдёт кто-то.
И вот даже тут его кто-то нашёл.
Он не растерялся. По-своему он находился в прострации, рождённой сложностью того, что кажется в пылу истерики простым до безобразия.
Человека трудно вырастить, говорила его учительница по истории. Тяжело рожать, тяжело растить, однако легко убить. Смерть вообще быстрая штука, давала она понять, разворачивая перед учениками панораму очередного катаклизма Прошлого, пожиравшего человеческие жизни ненасытным чудовищем. Сейчас, стоя под чёрной сеткой сырых ветвей и выглядывая ствол подходящей толщины, он готов был возразить этой зрелой женщине. Нет, убить человека сложно.
Ещё сложнее убить самого себя.
То ли это инстинкт самосохранения сидит в теле металлическим каркасом, не позволяющим раболепно согнуться перед старухой с косой, то ли смерть на самом деле требует такого же расхода энергии, как и возникновение новой жизни. Правда, энергия эта с противоположным знаком и скомпонована так, что обычным человеческим восприятием этого не заметишь. Усечена во времени. Поэтому человеку, игрушке в руках Чего-то, что он называет Время, смерть кажется чем-то, в общем, несложным.
Пока он лично не подойдёт к смерти вплотную. Ближе некуда.
Совсем, как он в эти минуты.
Пока он нёсся навстречу Судьбе, которую жаждал лично для себя, дорога была гладкой и накатанной вплоть до ухода в Великое Ничто. Голова набухла образами родителей, представлявшихся монстрами, сосущими его жизненное пространство. Он бежал, и в спину его толкала мысль, что они все получат то, чего так хотели. Он уйдёт и уже больше никогда не станет мешать кому бы то ни было своим присутствием. Заберите оставшуюся после него пустоту и сожрите, если вам от этого станет легче!
Затем на дороге появились ухабы, ямы, они становились глубже, после чего дорога резко оборвалась. И он ткнулся носом в необходимость угомониться и совершить вполне обыденные действия. Найти дерево, взобраться на него, сделать петлю из того жалкого предмета, что находился у него в руках, вдеть в неё голову. И спрыгнуть вниз.
Всё это можно сделать, лишь сосредоточившись на действиях. Не суетясь, осознавая любое движение. Не суетясь, готовить собственную смерть.
Истеричный пыл к этому моменту спал. Февральский воздух уже ощупывал его тело, пробираясь острыми пальцами под куртку. Этот стылый холод внезапно выставил желание умереть чуть ли не в смехотворном виде. Хотелось просто согреться, естественное, неумолимое желание, и на этом фоне суицид показался чем-то нелепым. Однако тяжесть внутри, выдуманная или реальная, кто знает, по-прежнему присутствовала во всём своём снобизме, и она толкала его, толкала и толкала навстречу тому, что он сам для себя видел основной целью.
Он выбрал дерево, потоптался, понимая, что взобраться по скользкой, подмёрзшей коре будет нелегко, попытался привязать ремень на нижней ветке, стоя на земле. Жалкий ремешок противился превращению в сногсшибательную, роковую петлю. Время шло. Жажда собственной смерти от этого отнюдь не крепла. Она угасала, как угасает кровь заката на небе. Рассвирепев, он всунул голову в то, что получилось, но при первом же усилии петля развязалась.
Тогда он и услышал осторожные, крадущиеся шаги по ту сторону забора. В любом другом случае он вздрогнул бы, растерялся. Однако сейчас, отчаявшись, замерзая, тускнея, как небо умирающего дня, он лишь автоматически попытался хоть что-то из этого взять. В конце концов, старик был ему никто, чтобы волноваться. Убедится, что его хозяйству ничего не грозит, и пойдёт по своим делам. К тому же между ними забор. Высокий, выстоянный в промозглой февральской непогоде, с ходу такой не преодолеешь.
По-видимому, старик не понял, что от него хотел странный подросток, и тот повторил:
- Обычной верёвки. Если вам...не жалко.
Он замолк, чувствуя, что уже не в силах говорить. Старик неуверенно пробормотал:
- Э...э...Нет, верёвки у меня нет. Я...- он запнулся.
Подросток просипел:
- Извините, пожалуйста, - и тут же развернулся, отойдя к дальним деревьям.
Даже здесь, такой мелочью, никто не мог ему помочь.

- Эй!
Он оглянулся на зов. Старик стоял метрах в десяти. Никакого забора между ними не было. Старик возник поблизости, как материализовавшееся привидение.
Чтобы оказаться здесь, не перелезая забор, старику надо было возвратиться к дому, выйти на улицу и обойти свой участок, оказавшись на школьной территории. И по ней пройти ещё с сотню метров. Не поленился же.
Подросток не слышал шагов, пока не услышал голос. Он был уверен, что старик ушёл восвояси, и они уже больше никогда не увидятся в этой реальности. Так или иначе, ему не было дела до этого человека. У него была своя проблема. И её нужно было решать, пока холод не погонит его прочь отсюда, назад к дому, не считаясь с горячими образами в его голове.
Он взобрался на нижнюю ветвь, ежесекундно рискуя соскользнуть. Закрепил ремень, сделал более-менее подходящую петлю. Замер на минуту, глядя вниз и представляя, как будет падать, предварительно всунув голову в петлю. Пальцы онемели от холода. Всё сильнее внутри копошилось желание просто пойти спать. Кое-как он осознал, что минуло гораздо больше минуты. Он же по-прежнему смотрел вниз, удерживаясь на руках и коленях на замерзшей коре, от холода казавшейся металлической. Нужно было решаться. Но для последнего движения вдруг потребовалось титаническое усилие.
В который раз он представил, как всё будет выглядеть, когда его не станет. Как будут убиваться и каяться его родители. И всё-таки в воображении картина Мира Без Него была нечёткой и расплывчатой. Как он исчезнет, если весь мир останется на прежнем месте?
Обледеневшая кора уже обжигала пальцы. Казалось, он упирается в толчёное стекло. Прыгай же! Но он медлил. Лучше горячая боль в ладонях, нежели прыжок, переходящий в то, после которого уже Ничего Не Будет. Словно неразличимая глазом паутина зависла у него на пути, и полёт прервётся, ещё не начавшись. И она держала его, держала на расстоянии, не прилагая к этому усилий.
Понимая, что это не может продолжаться до бесконечности, и, либо он слезет, либо спрыгнет, одно из двух, он представил смотревших на него одноклассников. Представил неожиданно для самого себя. Они смотрели на него, и он понял, что прыгнет. Не потому, что в нём ещё теплилась жажда самоубийства, нет. Ему БЫЛО СТЫДНО при мысли, что они видят его малодушие. Он вдруг психанул, как час назад, с родителями, всунул голову в петлю и ухнул навстречу белеющему внизу снегу.
Всё произошло слишком быстро, он вообще не успел ни о чём подумать. Соскользнув с ветви, он просунул под ремень, стянувший шею, руки. Минуту назад он говорил себе, не делать подобное. Однако в реальности руки действовали, как независимые существа. Плевать они хотели на работу мозга. Они хотели жить, трогать предметы, что-то делать дальше, быть живыми, что бы там не хотел их обладатель. Что бы из этого вышло, он так и не узнал. Ремень оборвался, и подросток услышал хруст, с которым его ступни проломили заледеневшую корку снега. Он снова стоял на земле, на которую уже не рассчитывал ступить. С замёрзших ладоней свисали обрывки ремня.
Ему захотелось плакать. Разреветься, дать волю жиже эмоций, что скопилась внутри. И чтобы его кто-то пожалел. Обнял и пожалел. Он был раздавлен, обессилен. Он всего лишь хотел уйти из жизни, умереть. Сам, другим он не делал ничего плохого. Почему же ему не дают сделать это?
Волна слабости прошла также внезапно, как и накатила. Он тупо смотрел на ремень, как на кого-то, предавшего его. Истеричная настырность встрепенулась снова, требуя идти до конца. Он оглянулся, посмотрел на ствол дерева, чёрной колонной пронзавший пространство, подумал, не разогнаться ли, ударившись в него головой?
Это ничего не даст. В последнее мгновение он сбавит скорость, непроизвольно, как просунул под ремень руки, и лишь травмирует себя, но не убьёт.
Выхода не было. Он не хотел жить, но и убить себя, был не в силах.
- Эй! - снова позвал старик.
И подросток, наконец, осознал его присутствие, как нечто совершенно реальное.
Он повернулся к мужчине, не очень-то контролируя, что делает, зачем и что ему нужно делать. Просто стоял, безликий, серый набор костей, кожи и волос. Всё, что воодушевляло это, куда-то испарилось.
- Ты что же это? - опять подал голос старик.
Он не приближался, оставаясь на расстоянии, наверное, опасался непредсказуемой реакции. Подросток молчал, не выказывая враждебных намерений, и старик рискнул сделать пару шагов.
- Ты что это надумал, а? - старик поколебался и добавил. - Такой ведь молодой.
Теперь их разделяло всего несколько шагов.
Подросток хотел что-то сказать, но слова не выходили. Он лишь ниже опустил голову, чувствуя, что едва держится на ногах. Он превратился в тесто, и сейчас из него кто угодно мог вылепить что угодно.
Старик подступил почти вплотную. Тьма под деревьями позволяла видеть лишь общую форму. Старик не смог бы рассмотреть выражение лица подростка, даже не опусти тот голову. Казалось, он спал стоя.
- Нельзя же так, - пробормотал старик, поколебался и осторожно коснулся плеча подростка своей ладонью.
- Не хочу жить, - просипел тот.
Чуть слышно. Если бы не стылая тишина, старик не разобрал бы слов. Он пригнулся, пытаясь заглянуть мальчишке в лицо.
- Ты это, слышишь, брось. Слышишь? - он слегка сжал ему плечо, бережно и ласково. - Не выдумывай. Глупость это. Ты только жить начал, а уже вот что надумал. Такой молодой!
Старик приобнял его за спину, медленно отводя от злополучного дерева. Подросток не сопротивлялся, двинувшись послушной сомнамбулой. Старик повёл его, бормоча жарко и равномерно, словно молился:
- Такой молодой! Я-то думаю, что это он там делает. Вежливый такой, извините, сказал. Думаю, нет, такой плохого не сделает, слишком хорошо к незнакомым людям обращается. А он, смотрите, себе плохое удумал сделать. Зря ты так. Глупость это. Такой молодой. Такой симпатичный.
Несмотря на туман в голове у парня мелькнула вялая мысль, что старик явно льстит. Симпатичный? В такую-то темень разве можно понять, симпатичен ли человек, находящийся рядом?
- Не делай этого. Нельзя так. Иди лучше к матери, прямо сейчас. Завтра полегчает, и думать про это забудешь.
- Нет, не полегчает - прошептал парень, но так тихо, что старик его не услышал.
- Такой молодой, такой симпатичный. Может, довести тебя к родителям?
Кое-как подросток покачал головой.
- Ну, смотри. Иди сам. Только прямо домой. Обещаешь?
Он вяло кивнул, прежде чем двинуться самостоятельно прочь от деревьев, торчащих из снега будто руки гигантских мертвецов.
- Такой молодой, такой симпатичный, - неслось вслед.

Не полегчало. Как он и говорил старику. Только хуже стало.
Весь день утверждение старика, что он симпатичный, гвоздём проникало в мозг. Будто кто-то невидимый дубасил по шляпке этого гвоздя. Старик не видел его лица, он сказал это ради успокоения, поддержки. Поэтому в его словах присутствовала фальшь. И она ржавчиной разъедала весь эффект. Очень быстро разъедала.
Он открыл глаза, и тусклый свет керосиновой лампы показался солнцем в зените. Подросток зажмурился, отвернулся. Затем встал, подошёл к трельяжу. Посмотрел в зеркало.
На него нехорошо уставилось его собственное лицо. Во взгляде - жалость, перемешанная с омерзением. Симпатичный? Если бы не более чем подавленное состояние, он бы снисходительно улыбнулся. Какой же он симпатичный? Кроме того, что на него вряд ли когда-нибудь обращала внимание какая-то девушка, он и сам прекрасно видел то, что показывало ему зеркало. Неправильной формы лицо, слишком вытянутое. Глаза чуть навыкате. Прыщи, крупные, вопиюще яркие, на лбу и висках. Конечно, года два назад их было значительно больше, но и того, что осталось, вполне достаточно. Про фигуру и говорить нечего. Жалкая макаронина, которая, впридачу, ещё и ссутулится. Ничего мужского. Казалось, он рассматривает чужака, видеть которого ему физически непереносимо.
Впрочем, это уже не имело значения. Много столетий назад он решил, что уйдёт из жизни. Он думал об этом спокойно и ровно, как думают о том, какая там завтра будет погода. Правда, теперь он осознал, насколько тяжело сделать самый последний шаг. Вчерашний эксцесс с родителями, по сути, не представлял из себя нечто из ряда вон. Обычные придирки, несправедливые обвинения, нежелание оставить его в покое хоть ненадолго. Однако он вдруг вспыхнул. Взметнулся пламенем, притворившимся было, что оно погасло окончательно. Не было ли тут подсознательного стремления совершить давно задуманное в состоянии аффекта? Избежать, таким образом, плотного, физически ощутимого страха, замешанного на инстинкте самосохранения? И мешающего перешагнуть роковую черту? Он не знал. Но, так или иначе, попытка не удалась, выпихнув его сознание к удручающе мрачной реальности этого мира: в него тяжело входят и также тяжело выходят.
Что с того, что мать, когда он вернулся, обнимала его и смеялась со слезами на глазах? Извинялась, признавалась в любви, каялась, молила больше не делать так, как он сделал? Ощупывала его, будто хотела убедиться, что назад вернулся не фантом? Даже отец, скупой, немногословный тиран, сдерживался, чтобы не разрыдаться? Что с того? Он всё равно не хотел жить. Никакая любовь уже не могла выровнять эту наклонную плоскость, по которой он скользил ниже и ниже. И осознание, что добиться задуманного слишком сложно, лишь ухудшало его состояние, наполняло горячим, стыдливым страхом. Перед ним вырос барьер, за которым - бездна. Только перемахни - исчезнешь навсегда. Но барьер возвышался перед ним непреодолимой горой. И превращал его в потерянный, почти высохший листок, оторвавшийся от жизни, но до сих пор не нашедший дорогу к смерти.
И с этим нужно было что-то делать. Срочно. Если он не хотел, чтобы его голова просто взорвалась изнутри, но при этом так и не подарила долгожданную смерть.
Он долго вглядывался в собственное отражение, как будто там, в глубине глаз, надеялся найти ответ, но ответа не было. Не было ответа, когда он вернулся домой. Не притронувшись к еде, хотя в желудке подсасывало, даже не почистив зубы, он улёгся в кровать. И, лишь засыпая, он непроизвольно увидел ситуацию с иной стороны, в результате чего самоубийство стало вполне достижимым.
Правда, теперь оно становилось не совсем самоубийством, но суть от этого не менялась. Прежде чем тина сна накрыла его с головой, он уже знал, что ему делать завтра.

- Здравствуйте. Егора можно к телефону?
Вялый женский голос сказал: "сейчас", и секунд на десять возникла тишина.
Макс сжимал трубку так, что она скрипела. Сердце колотилось, будто он настраивался полоснуть бритвой по венам. Он едва высидел сегодня в школе, дожидаясь, пока тупой, нудный, как обычно, день перевалит за половину. Он мог не пойти вообще, но решил не привлекать к себе лишнего внимания. В самом деле, не смешно ли, человек, собравшийся покончить с собой, идёт на уроки? С другой стороны он понимал, сейчас он тем более не должен дать кому-либо возможности как-то помешать ему. Звонки классной руководительницы, дополнительная назойливость родителей были бы совсем некстати. Кроме того, до обеда он всё равно ничего не сделает. Шатаясь же в одиночестве по улицам или сидя дома, он ещё сильнее растянет эти жалкие серые часы.
Человек, который ему понадобился, появится дома лишь во второй половине дня. Пожалуй, ещё никто не был нужен ему настолько.
С Егором они вместе учились вплоть до десятого класса. Затем из четырёх классов сделали три, и Егор оказался в параллельном. Правда, там он долго не удержался. Начав прогуливать ещё с восьмого, остановиться уже не мог. Кроме того, данные к учёбе у него были довольно низкими. Его попросили "уйти по собственному желанию", лишь так он мог избежать скандала и всё равно неминуемого выдворения. У него не осталось выбора, и год оказался потерян. Впрочем, это на нём не отразилось, по крайней мере, внешне. На следующий год он поступил в местное ПТУ. И, как слышал недавно Макс, оттуда ему также угрожало выдворение. Из заведения, где не смогли бы учиться разве что дауны!
Назвать их друзьями было нельзя. В средних классах они изредка проводили время вместе. В то время безликие крылья депрессии ещё не накрыли своей тенью сознание Макса. Можно назвать их приятелями. Во всяком случае, Егор всегда относился к нему неплохо, даже, если большинство остальных одноклассников с сухим раздражением игнорировали Макса. Может быть потому, что тот без ограничений давал ему списывать? Пожалуй, что так. Егор всегда был неуловимо практичный. Со всеми - панибратские отношения, заболтает, кого хочешь, вечно довольный, точно кот, прикончивший чужую сметану. Если Егор чуял в человеке выгоду, ссориться с ним, портить отношения он, похоже, не умел.
Макс осознал это по-настоящему лишь, когда они уже не учились вместе. Почему-то это не вызвало запоздалой обиды. Наверное, потому, что друзьями они, конечно, не были. Что и облегчало Максу разговор, который он вёл в собственном воображении с того момента, как утром открыл глаза.
- Да?
Судя по голосу, Егор улыбался, но сквозь это просвечивала...настороженность? Возможно. Либо мать сказала, кто звонит, либо он сам что-то почувствовал. Интуиция у него была развита, дай Бог.
- Привет. Это Максим.
- Макс! - он почти заорал в трубку. - Здорово, бродяга! Давненько не виделись.
Его радость казалась почти искренней. Можно подумать, кто-то из них надолго уезжал, и вот, наконец, вернулся. На самом деле они жили в соседних пятиэтажках и за последние полгода не встречались лишь благодаря случайности.
- Да, - глухо подтвердил Макс. - С начала осени.
- Ну, как ты? - он продолжал держать марку непринуждённого веселья. - Любимая школа ещё не осточертела, а?
- Так. Не знаю. Мне надо с тобой поговорить. Очень важно.
Он с трудом вёл разговор и потому решил, что лучше поскорее перейти к делу. На другом конце провода возникло секундное затишье. Макс не мог видеть приятеля, но почему-то с лёгкой отчётливостью представил себе, как щёки Егора по-прежнему растягиваются в улыбке, но вот глаза уже не улыбаются. Нет там улыбки, исчезла. Да, эта светловолосая сероглазая бестия что-то унюхала. Так животные чувствуют приближение наводнения или землетрясения.
И всё-таки в данном случае Егору вовсе не пришлось демонстрировать чудеса собственной интуиции. Всё было достаточно банально.
В конце весны прошлого года Егор, метавшийся в поисках того, кто бы одолжил денег, удачно наткнулся на Максима. У того на тот момент оказалась приличная сумма. Приехал дядька, младший папин брат, человек рассеянный и нежадный, к тому же несемейный, и, заметив хандру своего единственного племянника, не нашёл иного способа, как попытаться развеять его денежным подарком. Дядя не без оснований полагал, что подросток оживится, если сможет купить нечто ему необходимое. По себе он помнил, как много хочется в юности, когда сам ещё ничегошеньки не зарабатываешь. Дядя приезжал редко, ни разу ко дню рождения Макса или к Новому Году, и по сему сумма оказалась существенной. Пятьсот долларов. Как бы сразу за все предыдущие дни рождения и тому подобное. Для дяди это не было разорением. Будучи нефтяником, он начал когда-то летать в Западную Сибирь, да там и осел.
Для Макса это оказалось настолько нереальным, что он пару недель вообще боялся притрагиваться к подарку и, в конечном итоге, не потратил ни одного доллара. Кроме того, депрессия уже начал свой затяжной штурм, и на этом фоне ни какие материальные блага не могли что-либо изменить. Так уж получилось, что Егор, будто хищник, почуявший кровь, обратился за помощью к Максиму. Тот раньше периодически одалживал ему незначительные суммы. Однако на этот раз Егору понадобились минимум триста долларов. Узнав, что у приятеля аж пятьсот долларов, он впал в эйфорию религиозного фанатика, просящего своего Бога о снисхождении. Он бормотал что-то несуразное, хотя в дальнейшем оказалось, что деньги ему понадобились, чтобы вернуть предыдущий долг. Так или иначе, Максим находился в таком состоянии, что позволил себя с лёгкостью уговорить. Тем более Егор слёзно обещал вернуть деньги в течение месяца. Максимум - через полтора.
Минул месяц. Затем - другой. Минуло лето. Егор деньги не вернул. Несколько раз они сталкивались на улице, и Егор, улыбаясь и отводя взгляд, обещал отдать долг в ближайшее время. Насколько помнил Максим, когда они виделись в последний раз, Егор вообще не заводил речь о деньгах. Просто улыбался, похлопывая Максима по плечу, как самого близкого друга.
Естественно, услышав голос Макса в телефонной трубке спустя столько времени, Егор не мог не вспомнить о том, что их непосредственно связывало.
- Поговорить? - переспросил он, вяло, недоверчиво, будто ему предложили экспедицию на Северный полюс, но тут же заставил себя вновь излучать непринуждённость. - Ну, так говори. Я внимательно слушаю, Макс.
- Не по телефону.
- Да? Я...Может, не сегодня?
- Ты что, занят?
- Ну...есть малость. Надо кое-что сделать.
Максим вздохнул, но это многолетнее давящее ощущение заставило его настаивать.
- Это очень важно. Надо бы поскорее поговорить.
- Ладно, - веселье исчезло из его голоса полностью. - Приходи ко мне.
- Нет, не у тебя. И не у меня. Ты поймёшь почему.
Из Егора будто выпустили воздух. Он сдулся, обмяк.
- Хорошо. Где?

- Давай, - пробормотал Егор, зябко поёжившись. - Выкладывай. Что там у тебя?
Они находились за школьной спортплощадкой, среди деревьев. Когда-то это были чьи-то частные сады, но школа, разрастаясь, постепенно отобрала территорию, и, если кустарники выкорчевали полностью, например, малину и крыжовник, то плодовые деревья частично уцелели. Поздним летом и осенью здесь можно было неплохо поживиться, что детвора различного возраста и делала. Сейчас, на исходе зимы, деревья были мёртвыми и безликими. Их чёрные скользкие стволы напоминали щупальца рептилий юрского периода, приостановивших собственную жизнь на время холодов.
Именно здесь Максим пытался покончить с собой два дня назад. Всего лишь позавчера. Казалось, минули затяжные недели невыносимой тупой боли внутри, обещавшей исчезнуть, лишь только само тело станет мертво. Неужели прошло всего два дня? Если так, разве он сможет выдержать ещё неделю? Месяц? Полгода?
Договорившись с Егором встретиться в этом месте, Максим пришёл сюда первым. Прежде чем появился хмурый приятель, Макс несколько раз бросал взгляд на то дерево, что стало неудавшимся эшафотом.
Любопытно, не появись тот старик, чей двор примыкает к школе, довёл бы Макс начатое до конца?
Вряд ли. Несколько минут он боролся с собственным внутренним "я", пытаясь убедить его, что всё решила досадная помеха в виде старика, призванного следить за подростками, жаждущими покончить с собой в зимней темноте бывшего фруктового сада. Однако он прекрасно понимал, что обманывает сам себя. Старик вовсе не являлся проблемой, даже вынь он Макса из петли. Рано или поздно он бы ушёл домой, Максу нужно было только возвратиться. Да и мало ли на свете деревьев? Будь он готов к тому, что так хотел, ничто и уж тем более никто не смог бы его остановить. Старик - лишь отговорка для собственной слабости.
Макс прекрасно понимал это. Будь по-другому, он не сидел бы сейчас здесь. И, конечно же, не ждал бы Егора. Обошёлся бы без него.
Приятель приветствовал его без особой радости. Он не присел рядом с Максимом на холодную трубу, бывшую тут чем-то вроде скамейки, стал прохаживаться из стороны в сторону, засунув руки в карманы джинсов. Он оглядывался по сторонам, как будто ожидал с минуты на минуту увидеть ещё кого-нибудь. Макс без труда "прочёл" его состояние.
Направляясь в относительно уединённое место, Егор, будучи должником, не без оснований опасался, что рядом с Максом окажется ещё кто-нибудь. Постарше и покрупнее. Это казалось маловероятным, но, тем не менее, шанс всё-таки был. Макс относился к тем, кто стесняется напомнить о долге, кругами ходит, прежде чем задать вопрос в лоб. Егор рассчитывал, что тягомотина продлится достаточно долго, чтобы в дальнейшем он как-нибудь всё-таки вернул деньги. Однако это длилось уже более полугода, а, как известно, даже у терпения терпеливых имеется предел. Ещё какие-то недели назад, вспоминая о пятистах долларах, Егор тешил себя мыслью, что Макс просто-напросто "забудет" про долг, каким бы безумным это не казалось. Макс всегда был чуточку ненормальным. Почему бы ни представить себе нечто подобное? Просто будет молчать до бесконечности, надеясь, что Егор сам принесёт деньги в один прекрасный солнечный день.
Как оказалось, Егор поспешил с благими фантазиями. Обнаружив Макса в одиночестве, он слегка успокоился. Но лишь чуть-чуть. Отсутствие нежелательных личностей не означало, что их вообще нет на горизонте. Или что Макс не собирается сам обнаружить таковых в скором времени.
- У меня к тебе дело, - почти прошептал Максим.
- Да, - Егор кивнул, глядя под ноги. - Я понимаю.
Конечно, ему и в голову не приходило, что речь может пойти о чём-то, не имеющем отношения к долгу. Макс молчал, и он поспешил добавить:
- Ты бы подождал. У меня скоро будут деньги. Я отдам. Очень скоро.
Правда заключалась в том, что в ближайшее время он не смог бы отдать долг и значительно меньший. Осознание этого привносило в голос волнение и мешало уверенности. Именно уверенность в себе могла убедить Макса подождать ещё.
- Егор.
Сказано это было таким тоном, что приятель остановился и растерянно посмотрел на Макса. Тот, казалось, сжался прежде, чем произнести следующие слова. Егор непроизвольно оглянулся, будто человек в пределах видимости мог заодно их и услышать.
Частные дома отделялись высокими заборами, из окон двое подростков были не видны. С одной стороны за домами возвышались пятиэтажки, но расстояние было приличным, чтобы что-то рассмотреть. Единственное место, откуда их могли наблюдать, это окна торца школы. На втором этаже - кабинет химии, столовая. На первом - окна помещения, где проводились "труды", и кабинет директора. Однако расстояние более чем в полсотни метров вряд ли позволит рассмотреть черты их лиц. Если же присесть на трубу, повернувшись к школе спиной, они вообще не привлекут внимания.
- Ты хочешь, чтобы твой долг исчез?
Егор тупо посмотрел на приятеля, улыбнулся, глупо и медленно, словно не знал, прервать ли улыбку на середине или довести её до конца. Снова помрачнел. И снова улыбнулся. На этот раз с явной опаской. Он не любил подвохов, но Макс не очень-то напоминал человека с подобным чувством юмора. Особенно сейчас.
- Я...- слова не давались ему. - Что?
Макс сжался ещё заметнее.
- Я говорю, что простил бы тебе весь долг. Но для этого ты должен кое-что сделать.
Егор рывком поднялся с трубы, но прохаживаться туда-сюда просто не решился. Казалось, отойди он в сторону, и Макс передумает, возьмёт свои слова обратно. Простил бы долг! У Егора вскружилась голова. При этом он не оторвался от земли - всё-таки приятель заикнулся о какой-то услуге. За этим скрывалось что-то нехорошее. Словно красивая, приятно пахнущая коробочка, из которой вот-вот выскочит чёртик.
Что это за услуга такая, за которую можно простить пятьсот долларов?
Егор не вчера родился и понимал, что всё не так просто. Мгновенная радость поблекла, пауза стала пощипывать нервы. Он вопросительно глянул на приятеля, боясь задать вопрос словами, точно это была плохая примета.
Наконец, Макс просипел:
- Я прощаю тебе долг...если ты сможешь убить меня.

Его лицо будто замёрзло, и Егор превратился в восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Лишь блеск глаз выдавал прежнее течение жизни.
Он не поверил тому, что услышал. Это напоминало дурную шутку, самую неудачную шутку со времён появления людей на этой земле. Казалось, сейчас Макс рассмеётся, подскочит с трубы, похлопает Егора по плечу, фальшиво прося извинить его, и, не прекращая улыбаться, заявит крайнюю дату, когда он ждёт возвращения долга. Возможно, добавит, что у Егора появятся проблемы, если он снова затянет с обещанием. Это выглядело бы куда реальнее, нежели эта скрюченная поза и те слова, что он произнёс. Вернее, смысл, что несли в себе эти слова.
С опозданием Егор осознал, что его губы растягиваются в испуганно-растерянной улыбке.
- Что?
Ситуация вдруг стала невыносимой, и он уже, кажется, хотел, чтобы приятель неприятно рассмеялся. Пусть так, только бы ни это стылое, мрачное молчание.
- Если ты пообещаешь убить меня, - повторил Макс. - Тебе не придётся искать пятьсот долларов.
Пауза. Егор просипел:
- Убить...тебя?
- Да, - Макс произнёс это до ужаса равнодушно.
- Тебя? - переспросил Егор. - Э-э...Это что, такая шутка?
Макс покачал головой.
- Нет, не шутка. Я предлагаю тебе сделку. Тебе негде взять пятьсот долларов? Ведь так? - Макс не знал об этом, не мог быть уверен, он просто хотел, чтобы это оказалось так.
Как под гипнозом Егор покачал головой.
- Вот видишь. Тебе их негде взять. Поэтому я прошу то, что будет стоить тебе эту сумму. То, что я прошу, ты вполне можешь сделать, это не деньги найти. Разве нет?
Егор побледнел, отступил на шаг. Казалось, от приятеля исходил жар костра, и находиться рядом стало невмоготу.
- Ты рехнулся? - он ощупывал фигуру Макса взглядом, как если бы от безумия на теле бывают какие-нибудь следы. - Нет, ты точно рехнулся!
- Тебя это не должно беспокоить, - процедил Макс. - Ты должен думать о своём долге. Поможешь мне, и у тебя исчезнет эта проблема.
- Что ты мелешь!? - истерично взвизгнул Егор. - "Поможешь мне!" Ты ненормальный, если такое предлагаешь! Это бред какой-то! Убить тебя за пятьсот баксов?!
Он почти кричал, и Макс, вспомнив почему-то про старика, поднялся с трубы и зашипел, оборвав тираду приятеля.
- Это не бред. Я не хочу жить. Не хочу. Я так давно решил. Но у меня не получается наложить на себя руки. И я прошу, чтобы ты мне помог. Ты мой должник. Или отдавай деньги прямо сейчас, или сделай так, чтобы меня не стало. Ты сам потом будешь рад, сэкономил такие деньжищи. Всего-то ничего, прикончить меня. Это не убийство, я ведь сам тебя прошу. Только помоги мне, я прошу, прошу, прошу, прошу! Не за просто так. Пятьсот баксов! Пятьсот! Пятьсот! Пятьсот! Пятьсот!
Он словно вбивал гвозди в голову приятеля. Тот отступил ещё на пару шагов, лицо сморщилось, плечи поникли, руки, разойдясь в стороны, странно зависли, будто хотели сжать виски, но не могли их достичь.
- Хватит, - взмолился Егор. - Я всё понял. Хватит.
Макс тяжело задышал, как человек, совершивший рывок метров на сто. Ему пришлось снова опуститься на трубу. Он уронил голову, уставившись в грязноватый снег. Егор недоверчиво смотрел на него, ощущая омерзительную дрожь в руках и ногах.
Макс неожиданно выпрямился, в глаза - ярость и мольба.
- Так ты согласен?

- Как я это сделаю?
Егор немного взял себя в руки, чувствуя, что безумие приятеля несёт в себе опасность. Он готов на всё. Даже на то, чтобы в случае отказа пойти к кому-нибудь, кто заставит Егора сделать эти злополучные пятьсот долларов из воздуха. Этого нельзя допустить. Поэтому лучше согласиться с ним, выиграть хоть немного времени.
Неосознанно Егор надеялся, что у Макса временная истерия, что это скоро пройдёт, и что его удастся отговорить от собственных сумасшедших требований. Каким-то чутьём Егор понимал, совершить убийство, пусть и по просьбе самого человека, также нереально, как и обнаружить пять сотенных долларовых бумажек здесь, в растаявшем снегу. Это было выше его понимания, выше воображения.
И всё-таки некая тёмная сторона его сущности зашевелилась при мысли, что ему не придётся разыскивать такую существенную сумму.
Макс опять смотрел на ступни своих ног, опустив голову.
- Не знаю, - вздохнул он. - Это ты сам должен решить. Выбрать что-то. Способов много.
Егор болезненно сглотнул.
- Ты не подумал, что потом у меня возникнут проблемы, - уцепился он за спасительную мысль. - И мне уже будет до лампочки, должен я кому-то пятьсот монет или нет.
- Какие проблемы? Совесть замучает?
- Меня загребут за убийство! Ты об этом не подумал? Толку, что ты сам меня просил об этом. Даже если расписку напишешь, меня ведь всё равно посадят. Даже если напишешь, что шантажировал меня и вынудил сделать это.
Макс коротко глянул на него.
- Это не проблема. То есть вовсе не проблема.
- Это ещё почему?
- Это можно сделать в уединенном месте. В темноте. Без свидетелей тебя не поймают. Знаешь, сколько убийств остаются нераскрытыми? Думаешь, я зря попросил, чтобы ты пришёл сюда? Чтобы мы не встречались ни при твоих предках, ни при моих? Никто на тебя не подумает. И сделать так, чтобы никто тебя не видел, то же можно.
- Ты кому-нибудь говорил, что одолжил мне деньги?
- Нет, никому.
Макс загнал-таки его в тупик. Егор медленно выпустил воздух через ноздри. Нервными движениями выудил сигарету, закурил.
- Так ты согласен? - насел на него Макс.
Егор смотрел на сигарету в дрожащих пальцах.
- Не знаю. Вдруг у меня не получится?
- Ты должен действовать наверняка. Я хочу умереть, а не инвалидом стать.
- Как же сделать, чтобы...наверняка? - Егор совсем потух: безумие приятеля вовсе не желало проходить.
- О, Боже. Море способов. Застрелить, отравить, задушить, ножом порезать...
- Ножом не смогу, - быстро сказал Егор. - Ты что? Рука дрогнет. Я же не профессионал. И душить...- он поморщился, сдерживая проклятия, вспухшие внутри, словно гланды. - Разве что застрелить. Только чем?
Макс пристально глянул на него.
- Если ты согласен, можно найти какой-нибудь пистолет. Хотя бы самодельный.
На секунду Егор почувствовал себя дурно. Они сидят здесь и обсуждают, как один из них убьёт другого! Нет, это даже не шизофрения! Это какая-то вывернутая наизнанку дурь, что не придет в голову даже в дупель пьяному подонку.
- Макс, - пролепетал он. - Почему я? Я ж тебе ничего такого не делал. Может, передумаешь? Как твои-то перенесут? Ты об этом подумал?
Макс снова уткнулся взглядом в снег. Тихо произнёс:
- Не твоего ума дело. И я не передумаю. Я только прошу тебя мне помочь. Если не согласен, верни мне деньги. Я найду какого-нибудь отморозка, заплачу ему. Уверен, тот с радостью согласиться, - он посмотрел на приятеля с непримиримой свирепостью. - Я всё равно умру. Почему бы тебе из этого не получить своей выгоды?
Егор представил, как они идут в темноте какой-нибудь подворотни, он вынимает пистолет, давит на спусковой крючок. И Макс заваливается на подмёрзший снег. Картина дрогнула, оплыла, словно в неё плеснули какой-то мутной жидкостью. Воображаемое убийство оставило в душе тошнотворную слизь, как от раздавленного насекомого.
Макс вдруг выпалил:
- Хочешь, я на колени перед тобой встану?
Егор суматошно замотал головой.
- Не надо, не надо.
- Ты поможешь мне? - казалось, Макс вот-вот прыгнет на него и вцепится, чтобы держать, держать до момента собственной смерти.
Егор ясно осознал, что ему необходима передышка. На убийство он вряд ли пойдёт, но и отказываться слишком опасно. И он не мог пообещать приятелю, убить его, в надежде потянуть время.
- Знаешь, Макс. Я... Мне надо подумать. Давай, ты дашь мне время. Немного. Один день. Завтра я тебе точно скажу. Договорились? Всего один день!
Он почему-то почувствовал облегчение, словно речь шла об отсрочке на год. День сейчас и казался ему годом.
- От одного дня ведь многое не изменится, - добавил Егор.
После продолжительной паузы Макс медленно кивнул.
- Хорошо. Завтра. Позвонишь мне завтра в пять часов.

Он выплыл из сна, как выплывают из ледяной воды. Тело промёрзло так, что кажется вместо сердца кусок льда. И жизнь теплится вяло, не по-настоящему, как будто готовится впустить мертвенный холод в своё последнее пристанище.
Егор разлепил веки, глянул в окно. Как и в последнее время, день серый, тяжёлый, словно камень. Снова будет слякоть и вязкая каша там, где в гололёд на дорогах сыплют соль. Поморщившись, он откинул одеяло. Каждый сантиметр тела был влажным от пота.
Во сне он бесконечно за кем-то бежал. Он то выхватывал странный маленький пистолетик, больше подходивший хрупкой нимфетке, то удавку, как заправский сицилиец, однако в последний момент тень, которую он преследовал, вдруг растворялась в нахлынувшей, точно густая краска, тьме. И он оставался ни с чем. И снова бежал, пытаясь успеть к сроку. Ему нужно было совершить убийство, иначе нечто подобное грозило ему самому. Он смутно помнил, кого именно должен убить, и никак не мог рассмотреть лицо своей будущей жертвы. В конце концов, там же, во сне, он измотался так, что перешёл на шаг, с трудом передвигая ноги. Чем медленнее он брёл в тщётной, вялой погоне, тем сильнее замерзал. Но ничего не мог с собой поделать.
Избавившись от кошмара, Егор испытал облегчение. По крайней мере, в реальности, откажись он от убийства, самого его не убьют. Кроме того, прежде чем заснуть, он, кажется, нащупал некое решение. Правда, пока у него не было уверенности, что оно станет верным.
Вчера, после разговора с Максом, он сразу пошёл домой. Только там он мог рассчитывать, что ему никто не помешает думать, как выпутаться из истории, возникшей благодаря собственной глупости. Шёл он не меньше часа. К дому, к которому от школы максимум десять минут ходу. Он так и не смог вспомнить, где пролегала его дорога, и почему он возвращался так долго. Кажется, впервые он оказался в тупике. Мёртвом тупике. Раньше он всегда видел некий просвет, теперь же просвета не было.
Оглушённый свалившимся, он заперся в комнате, уселся в позе лотоса на кровать и так просидел минимум три часа, прежде чем что-то забрезжило в голове.
К счастью, родители редко обращали на него внимание, и ему никто не мешал. Когда транс ослаб, Егор стал суматошно перебирать варианты спасения. Безликие, тщётные кадры перемежались в сознании с тем, как он стреляет в Макса. Просит повернуться к нему спиной и стреляет. Конечно, глядя ему в глаза, он не сможет нажать на спуск. Не видеть этого не получалось. Избавившись от одной картинки, он тут же получал следующую. Убийство налипало на него, пропитывало, как табачный запах в закупоренном тамбуре электрички. Это могло довести до умопомрачения. Лишь сказав себе, что он не сможет стрелять в человека, Егор избавился от этих видений наяву.
Некое прояснение облегчения не принесло. Он ни в какую не хотел мириться с проблемой долга. И всё-таки с каждой уходящей минутой он всё больше осознавал, что выхода нет.
Когда он почти смирился с тем, что очень скоро из него будут выбивать долг, мысль, точно испуганное животное, метавшееся в западне, навела его на возможность хотя бы уменьшить размер суммы. Долларов так на триста, например. Если Егор сам найдёт кого-нибудь подходящего, кто решит Максу его проблему, долг автоматически перейдёт на этого человека. Только заранее сговориться с Максом о меньшей сумме. Ему-то ведь всё равно.
Обдумывая новый вариант, Егор постепенно осознавал, что может оказаться в ещё худшей ситуации. Тот, кто пойдёт на убийство, пусть даже это особенное убийство, наверняка будет не самым милым и совестливым представителем человечества. И он, возможно, насядет на Егора так, что придумает проценты, и, в конечном итоге, сумма превысит те злополучные пятьсот баксов, от которых тот пытался бежать.
Егор практически отказался от этой идеи, когда память услужливо подкинула одного из соседей. Человека со странностями.
Испытав неприятную дрожь, Егор обратил поток суетливых, горячих мыслей в его сторону.

Он появился в их доме чуть больше года назад. Где-то после Новогодних праздников. Точнее Егор не знал. Просто в один прекрасный день он вдруг стал замечать нового жильца. Редко, но каждый такой случай очень запоминался.
Никто о нём ничего не знал. По-своему уникальный случай. Ни где работает, ни чем занимается. Не ясно было даже, как его зовут. Даже бабульки у подъезда, кажется, знавшие всё про всех, оказались бессильны. И, значит, ничего не знала мать Егора, некий проводник между своим сыном и сплетницами с улицы. Известно только, что жил он один и что никто его не посещал. Во всяком случае, таковых никто не видел.
Обычно Егору было глубоко плевать, кто где работает, кто не уживается с женой или кто планирует купить машину. И уж тем более плевать на тысячи более мелких деталей. Но в случае с новым соседом он иногда ловил себя на мысли, что не против услышать про него хоть что-то. Однако странное дело, соседа практически не обсуждали. Возможно, потому, что обсуждать было особенно нечего. Но, как Егор однажды подумал, мужчина как будто укрывался аурой неуловимости и незаметности. Несмотря на необычный вид, он мало привлекал к себе внимание на улице.
Он жил на пятом, последнем этаже. На два этажа выше Егора. Прежние жильцы эмигрировали в Израиль, и некоторое время квартира пустовала. Затем в ней поселился жилистый, среднего роста мужчина, с прямыми широкими плечами и трудно запоминающимся лицом. Постоянно небритый, но в его щетине отсутствовала неаккуратность. Никогда не улыбался, но его лицо нельзя было назвать хмурым, злым или просто неприветливым. Казалось, он никого не замечал, игнорируя любые правила приличия, но, когда Егор вдруг поздоровался с ним, сосед тут же отозвался и в дальнейшем охотно отвечал на приветствие. Та же противоречивость главенствовала и в одежде. Почти круглый год, за исключением сильного мороза или жары, он ходил в одном и том же тёмном длинном пальто. Пальто было тонкое, но менялись лишь вещи под ним - от толстых свитеров до обычных летних футболок. Оно не выглядело дорогим, элегантным, но в нём тем более не было ничего от замызганного бомжа, имеющего только что-то одно из верхней одежды.
Егора в первую очередь смущала эта неопределённость в одежде. Казалось, её обладатель противился тому, чтобы посторонние определили его социальный статус. Даже цвет и материал, из которого сшили пальто, выглядели время от времени по-разному. Неуловимость была стопроцентной, сотканная из противоречий, она перетекала из внешности на одежду, оттуда - на поведение, голос, слова и жесты. Довольно долго Егор никак не мог представить лицо соседа, если не видел его. Оно откладывалось в памяти ужасно медленно. Но, даже отложившись, оно норовило отступить в тень, подкинуть вместо себя что-то другое, что полноценно займёт разум.
Однажды Егор заговорил о новом жильце с матерью, чего прежде никогда не делал. Он не любил готовность матери к обсуждению всего того, что она узнавала от старушек, слоняющихся возле дома. Тем удивительнее было то, что мать сразу перевела разговор на другую тему. От этого попахивало чем-то ирреальным.
Несколько раз, ещё весной, когда интерес был особенно горячим, Егор заговаривал о странном мужчине с Максом. Однако тот видел соседа Егора всего один раз и то издали, и это, наверное, и являлось причиной, что он почти не поддерживал разговор на эту тему. Единственное, он как-то сказал, с отстранённым видом, что человека легче определить по действиям.
Сейчас, сидя в своей комнате и рассчитывая найти лазейку из западни, в которую его загнали собственная легкомысленность и депрессия Макса, Егор попытался воспользоваться утверждением приятеля.
Чему он был свидетелем за год с небольшим, который таинственный сосед прожил рядом? Что Егор видел такого, что можно посчитать за действия, характеризующие данного человека? Несколько случаев, к счастью, набралось. Точнее всего два. Но и здесь присутствовало то же противоречие, скользкое, словно рыба, жаждущая снова вырваться в родную стихию. Более того, пока Егор не сосредоточился на этих фактах, они оставались скрыты, как книги, отложенные в дальний шкаф. И в то же время он помнил, каким был эффект сразу после увиденного. И ещё продолжительное время после. Тем не менее, всё это будто осталось за некоей ширмой, пока она не оказалась одёрнута по конкретной надобности.
Первым таким случаем была ситуация с ревевшим мальчиком. Вторым - ситуация с покалеченной собакой. Первый случился в начале мая. Второй - в середине лета. Егор сам не понимал, как это увидел именно он, в то время как никого из бабулек поблизости не оказывалось. Так или иначе, он знал об этом не с чьих-то слов.
Детвора, которой нынче почему-то развелось не в пример больше, чем во времена младенчества самого Егора, как обычно, играла перед домом. Возраст - от двух до десяти лет. К моменту, когда всё случилось, они в основном разбрелись. Остались только пару самых младших. Казалось, сосед с пятого этажа возникал и действовал лишь в тех случаях, когда количество присутствующих сводилось к минимуму. Когда один из малышей заревел, мужчина двигался вдоль подъездов, направляясь к своему. Двигался, как обычно, ни быстро, ни медленно. В этот момент как раз из подъезда вышел Егор. Он не заметил, что там произошло, почему мальчик заплакал, наверное, зацепился за бортик песочницы и ударился. Во всяком случае, это не имело значения, детские вопли всегда остаются воплями.
Сосед Егора поравнялся с детворой в песочнице, на секунду-другую остановился. Странно, подумал Егор в последствии, что мужчина вообще заметил такое незначительное действо, как плачущий ребёнок. Трое других детей испуганно уставились на странного дядю. Быть может, всерьёз решили, что взрослый обвинит именно их в этом остром, беспрерывном рёве. Они замерли, неподвижные, как тушканчики, выглядывавшие врага в степи.
Мужчина, казалось, убедившись, что смерти и травм нет, пройдёт мимо. Однако неожиданно он шагнул к песочнице. Плачущий ребёнок стоял к нему спиной, и мужчина обошёл его, встав лицом к лицу. Благодаря этому Егор смог рассмотреть выражение лица соседа.
Оно было таким же нейтральным, как всегда. Человек слегка склонил голову, чтобы мальчишка смог видеть его лицо. Несколько долгих секунд взрослый немигающим взглядом изучал ребёнка, и даже Егору, не имевшему отношения к происходящему, стало немного не по себе. Ребёнок, наконец, ощутил присутствие постороннего, приподнял голову и, продолжая плакать, посмотрел на дядю. Тот ничего не говорил, не шевелился, просто смотрел без всякого выражения. Определить, что он сейчас сделает, было невозможно. С таким же успехом, как успокоить, потрепать по плечу или улыбнуться, он мог прикрикнуть, даже шлёпнуть незадачливого рёву. Плач мальчика слабел, слабел, пока не иссяк вовсе. Оставалось лишь тонкое хлюпанье, но и оно сходило на нет.
Мужчина вдруг заговорил:
- Вот видишь, можешь не реветь. Если захочешь.
Мальчик вздрогнул, отступив от взрослого на один шажок. Думал ли он, что эти слова - пролог к наказанию? Неизвестно. Он среагировал именно так, и, кто знает, не побежал бы он прочь, если бы не дальнейший поступок мужчины.
Тот незаметным движением извлёк из кармана своего пальто...конфету. Судя по цвету этикетки, шоколадную "Маску".
От удивления Егор приоткрыл рот. Казалось, конфета уже была готова заранее. И только и ждала, чтобы её достали. В то же время мужчина меньше всего напоминал человека, носившего в карманах конфеты. Меньше всего его пальто выглядело одеждой, где валяется что-то из сладкого.
Мальчик неверяще уставился на предложенное, как будто это был всего лишь фокус, и полакомиться его результатом немыслимо. Мужчина сунул ему конфету под самый нос. Ребёнок протянул было руку, отдёрнул, снова протянул. И снова отдёрнул. Быть может, вспомнил, что папа и мама запрещали брать конфеты у незнакомых взрослых. Впрочем, ребёнок был с этого двора и, значит, должен был знать мужчину.
- Чего ждёшь? - проронил тот. - Бери. Вкусная.
Мальчик осторожно взял конфету, застенчиво изучил её и снова обратил внимание на дарителя. Тот уже шагал к подъезду. Остальные малыши тоже провожали взглядами странного дядю.
Егор к этому моменту сместился к другому подъезду. Почему-то интуитивно он не захотел сейчас столкнуться с соседом. Он будто невольно подсмотрел за чем-то и теперь воспротивился тому, чтобы об этом узнали. Его жгла эта противоречивость. С одной стороны - конфета, с другой - отсутствие малейшего намёка на улыбку или участие. По крайней мере, визуального.
Как оказалось, первый случай был ничем по сравнению с тем, что он увидел через пару месяцев.
История с собакой покоробила Егора, как плевок в лицо.

Смутно ощущая, как затекла спина, но не меняя позу, Егор по-прежнему барахтался в прошлом. Теперь он вспомнил, что позже та собака даже приснилась ему. В коротком, влажном кошмаре. Который, впрочем, оказался очень быстро забыт.
Напротив их дома находился детский сад. Чуть в стороне, уже напротив соседнего дома - гаражи. Безликая, мрачная череда гаражей, затесавшихся в жилой квартал из пятиэтажек, как кишечная палочка в чей-то желудок. Между гаражами и детсадом был проход, узкий, две машины не могли разминуться. Иногда, если так становилось ближе, Егор пользовался этой дорогой. Сосед с пятого этажа, насколько Егор помнил, ходил исключительно по асфальтированной дорожке вдоль домов. Однако в тот день он почему-то оказался там, между гаражей.
Стояла полуденная жара, и, возможно, поэтому людей почти не было. Хотя бы в этом случае отсутствие всегдашних сплетниц выглядело вполне естественным.
Егор направлялся к одному приятелю. Тот жил в доме по другую сторону гаражей, и, конечно же, не было смысла наматывать лишние метры. Как позже проанализировал Егор, он услышал тонкий, пронзительный визг собаки прежде, чем увидел соседа. Звук заглушали гаражи, Егор был погружен в собственные мысли, кроме того, узнал он соседа не сразу из-за редкого случая смены одежды. Традиционного пальто не было. Мужчина был в тёмно-синих брюках и серой, дымчатой рубашке. И в чёрных солнцезащитных очках.
Наверное, ещё одной причиной, почему Егор не сразу обратил внимание на этот по-настоящему жуткий вой, являлось его постепенное нарастание. Бедное животное, которому, скорее всего, отдавило задние лапы автомобилем, прибежало, насколько позволяло перемещаться такая чудовищная травма, от дороги. Здесь его судьба и свела с человеком в серой рубахе.
Сначала Егор осознал, что визжит именно собака, затем, что мужчина, идущий навстречу - его сосед. После чего подросток увидел само животное. В проходе между гаражами и территорией детсада находился ещё один человек. Мальчик лет семи, сын относительно молодой пары, что жила в соседнем подъезде. Он возник внезапно, как и выскочивший в поле зрения пёс. Спрыгнул с одного из гаражей. Наверное, развлекался, бегая по крышам, но, услышав вой, испугался и посчитал за лучшее оказаться на земле. Егор и сам так поступал в детстве. Благо, что приходилось бегать по этим же гаражам. Мальчик рванулся в направлении, выбранном без всякой логики. В направлении мужчины, как обычно, заметном не более чем одно из деревьев в детсаду. Увидев мужчину, мальчик приостановился. То ли испугался его, то ли вой, ставший особенно громким, заставил его ноги ослабнуть.
Собачонка выскочила из глубины гаражей через узенький проход. Зацепила сетчатую ограду территории детсада, завертелась на одном месте в нескольких метрах от мальчика. Это было жуткое зрелище. Бедная псина скулила, и этому звуку, казалось, не будет конца. Животное, наверное, будучи раненым не смертельно, могло агонизировать не один час. Егор поморщился, но отступить, чтобы не видеть этого, почему-то не смог.
Мальчишка замер, оглушённый, побледневший, вжался в стену гаража и расширенными глазами созерцал метавшееся животное. Лицо исказил такой силы испуг, что теперь он не видел ни мужчины, ни подростка, выглядывавшего из-за дальнего гаража.
Сосед меж тем приближался к мальчику и раненому псу так, словно ничего не происходило. Он даже не ускорил шаг. Хотя, быть может, его равнодушие стало следствием солнцезащитных очков, скрывавших выражение лица. Не в силах смотреть на собаку, Егор зажмурился. Когда же он открыл глаза, сосед уже поравнялся с мальчиком. После чего, резко, внезапно, прыгнул к животному. Наступил ногой на здоровую лапу, чтобы собака не вырвалась, присел и коротким движением свернул животному шею.
Это произошло ирреально быстро.
Вой оборвался, и наступившая вслед за этим тишина была такой же острой как игла. Быть может, поэтому Егор уловил слова мужчины, несмотря на то, что между ними было метров двадцать.
- Он бы всё равно умер. Только мучился бы.
Мужчина обращался к ребёнку, ставшему свидетелем этой сцены. Тот вряд ли вообще дышал. Только хлопал глазами. Единственное, что он сумел, это кивнуть, когда мужчина глянул на него.
Егор отпрянул, прежде чем сосед заметил его присутствие. Он не стал выяснять, что последует дальше. Оставит ли сосед животное лежащим возле ограды, забросит ли на крышу или решит всё-таки закопать. Быстро-быстро он пошёл вдоль гаражей, чтобы обойти их с другой стороны. Шёл, а перед глазами стоял пёс, которому свернули шею. И мальчик.
Это ведь всего лишь ребёнок. Как ему объяснить, что такой поступок был вынужден? С другой стороны Егор не представлял, как вообще в этой ситуации можно было поступить иначе. Прогнать сначала мальчика? Схватить пса и унести его в другое место? И можно ли было оставить собаке жизнь?
В тот день Егор, в конце концов, так и не дошёл до своего приятеля. После увиденного он вряд ли смог бы с кем-то нормально разговаривать.

Чувствуя усталость, он всё сидел в беседке перед домом, откуда мог видеть свой подъезд. Иногда, чтобы размяться, вставал и прохаживался вдоль домов, по-прежнему не выпуская подъезд из вида.
Соседа не было дома, Егор проверил. Значит, он в любой момент мог возвратиться.
Вчера подросток так разволновался, что ночью почти не спал. Как ни странно, на следующий день он не был сонным, лишь вялость постепенно разливалась по суставам. Вчера, детально разложив воспоминание в уме, препарировав его, как диковинное насекомое, Егор пришёл к выводу, что сосед - тот, кто ему нужен. И, значит, Максу. Именно случай с собакой утвердил его в этом мнении.
В действиях соседа с пятого этажа просматривалась некая суровая необходимость. Даже присутствие маленького мальчика не остановило его. Егор снова и снова прокручивал увиденное перед внутренним зрением, и все детали были чёткими, реальными, как будто это случилось вчера, а не более чем полгода назад.
Ещё вчера он попытался убедиться в правильности своего решения. Точнее заставил себя. Егор вышел из квартиры, поднялся на пятый этаж, замер, прислушиваясь. Из двух соседних квартир доносились звуки: телевизор и редкие реплики хозяев. Из квартиры странного жильца не доносилось ничего. Может, он уже спит? Всё-таки уже не ранний вечер. Если завтра рано вставать, мог и лечь. Поколебавшись, Егор приник ухом к самой двери. Это ничего не изменило - он по-прежнему не слышал ни единого звука.
Егор спустился вниз, вышел из подъезда. Осторожно, будто за ним могли следить из нужной ему квартиры, отошёл метров на десять и взглянул на окна. Так и есть. Сосед не спит. На кухне слабый, тусклый свет.
Подросток снова поднялся на пятый этаж. На этот раз сердце заколотилось, противясь тому, что могло произойти. Только сейчас Егор осознал, ему по-настоящему страшно. Когда он поднимался в первый раз, по большому счёту, он лукавил перед собой. Его рука потянулась к звонку...и опустилась.
Он сглотнул, таращась на дверь. Хорошо хоть глазка нет. Егор набрал воздуха в лёгкие, снова потянулся рукой к тускло-оранжевой кнопке звонка. И снова рука опустилась сама собой. Нет, не получится. Только не сегодня, по крайней мере.
Сзади возник фантом Макса, и этот фантом, явно не довольный, сказал, что Егор боится. Егор запротестовал. Нет, дело не в этом. Вдруг, пока он поднимался на пятый этаж, сосед потушил свет и улёгся под одеяло? Нехорошо вытягивать человека из постели.
Фантом тут же запустил картинку-ответ. Какая ко всем чертям постель? Твой сосед, скорее, киллер какой-нибудь. Он, наверное, как тот из криминальной драмы "Леон" Люка Бессона, спит, сидя. Просто потушит свет, но в постель не ложится. И не раздевается.
Тем более его лучше не тревожить, подумал Егор. Лучше уж завтра. В дневное время, когда сосед наверняка бодрствует. Завтра времени - завались. Созвониться они с Максом договорились аж в пять вечера. Нечего на ночь глядя людям голову морочить. Особенно, если чего-то важного от них хочешь.
Фантом Макса, похоже, не имея больше чего сказать, исчез.
На завтра Егор не пошёл в училище. К чёрту! Тут дела поважнее. Всё равно, чует его задница, его скоро попрут оттуда, из этого дурно пахнущего заведения. Ужасно скоро.
Он не спеша поел, возясь для вида в комнате. Мать спросила, почему он не торопится. Равнодушно спросила. Наверное, не волновалась даже при мысли, что её сынуля жаждет гульнуть лишний разок. Егор вздохнул, используя то, что оставлял на крайний случай - сказал, что нет первой пары. Приготовился назвать предмет, если последуют дальнейшие расспросы. Но их не последовало. Наконец, родители ушли на работу, и он остался один. Понимая, что рано заявляться к соседу тоже не красиво, рухнул на кровать и провалялся в полудрёме ещё пару часов.
Заснуть, конечно, не заснул. Всё прокручивал в голове, как он звонит в дверь, как заговаривает с соседом. В конце концов, внутренне измотавшись, поднялся, прошёл в ванную, пустил холодную воду. Долго ополаскивал лицо, до судороги в руках. Угораздило же его связаться с таким, как Макс. Ещё хуже, чем с занудным Михой, который обычно летит требовать долг ещё прежде, чем вышел срок. Но кто знал? Что сейчас рассуждать?
Егор оделся и вышел из квартиры. На площадке застыл, прислушиваясь, словно рассчитывал проникнуть туда, в квартиру на пятом этаже. Осознал, что рискует не позвонить в квартиру соседа и сегодня, несмотря на отсутствие достойной отговорки, если простоит так хотя бы ещё с минуту. Вздохнув, как перед прыжком в воду, бегом поднялся на пятый этаж и с ходу вдавил кнопку звонка.
Лёгкая мелодичная трель. Егор почувствовал, как сердце вознамерилось сломать ему, по меньшей мере, парочку рёбер. Дурак, завопил внутренний голос, идиот! Ты хочешь убить себя? Пусть лучше из тебя выбивают долг! Егор попятился. Мелькнула запоздалая мысль, броситься вниз, прежде чем откроется дверь.
Дверь не открылась.
Облегчение окутало тело невидимым обволакивающим дымом. Несмотря на то, что позже ему всё равно придёться звонить в эту квартиру, сейчас он был искренне рад, что соседа дома не оказалось. Он ещё раз коснулся кнопки, теперь даже с непринуждённой лёгкостью. Не выжидая паузы после второго звонка, пошёл вниз.
Он рассчитывал, что где-нибудь не позже полудня его взгляд обнаружит неприметного мужчину в тёмном длинном пальто, равномерно шагающего к своему подъезду. Однако время шло, а его всё не было. В конце концов, Егор проголодался, но пойти домой и перекусить не решился. После снова придёться убеждаться, что сосед не вернулся за это время. Нет, только ни это. Егор решил остановить его на улице. Стоять же на безлюдной площадке и ждать, пока откроется дверь, он не выдержит. Так и глотая слюну, Егор продолжал караулить странного соседа. Даже в ближний магазин отбежать, за шоколадкой или печеньем, он не мог - потеряет из вида подступы к подъезду.
Подавляя мысли, что сосед куда-нибудь уехал на несколько дней, Егор время от времени поглядывал на часы. В один из таких моментов, когда почти стемнело, он неожиданно обнаружил, что уже двадцать минут шестого. Проклятье! Егор знал, каким дотошным был Макс в отношении времени. Что если он с дуру поднял панику, решив, что Егор нарочно не позвонил?
Он подскочил со скамейки, хотел побежать прямо домой к Максу, но вовремя спохватился. Нельзя, чтобы родители Макса видели Егора! В этом случае после того, как всё кончится, разговора со следователем не избежать.
Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Егор поспешил домой.

- Тебе звонили, - сообщила мать.
- Кто? - выпалил Егор, бросаясь к телефону.
- Он не представился. Уже три раза звонил.
Ну, конечно же, Макс! Больше некому! Какой ещё ненормальный позвонит три раза за полчаса?
Набирая номер Макса, Егор проклинал приятеля, моля, чтобы тот не вздумал, идти за помощью к кому-нибудь другому. Господи, ну почему было не подождать полчасика? Какого чёрта сразу же поднимать панику?
Короткие гудки. Несколько раз Егор нервными движениями набирал номер, но было по-прежнему занято. Снова звонит мне?
Егор положил трубку, ожидая звонка. Звонка не было. Он опять набрал номер. Пошли длинные гудки. Женский голос (мать Макса) сказал "да".
- Макса позовите, пожалуйста, - проговорил Егор, забыв даже поздороваться.
Пауза.
- Он только что вышел.
- Куда, не скажите?
- Вообще-то не знаю. Извините, а кто его спрашивает? Может, ему что-нибудь пере...
Егор сумбурно извинился и бросил трубку.
И несколько раз пронзил воздух комнаты ударом кулака. Перед глазами стоял Макс, но удары почему-то не принесли ему вреда.
- Кретин! - сообщил Егор фантому приятеля.
Он бросился к двери, затем вернулся. Снова подался к двери, не зная, что делать, ждать ли звонка или самому бежать на поиски болвана, который мог всё испортить окончательно.
Он в очередной раз повернулся к двери, когда в квартиру позвонили. Механически Егор открыл дверь. На пороге стоял Макс. Бледный, осунувшийся. Да, по-видимому, прошедшая ночка и последние часы также неплохо его измотали. Они без слов смотрели друг на друга, и тот, и другой в некотором удивлении. И тот, и другой, открывая или звоня в дверь, не ожидали увидеть друг друга.
- Кто там, Егор? - раздался из глубины квартиры голос матери.
- Это ко мне!
Егор ступил за порог, отталкивая приятеля, чтобы закрыть дверь за собой.
- Ты дома? - процедил Макс, у него дрожали руки.
- Зачем ты пришёл сюда? - зашипел Егор в ответ.
- Ты должен был позвонить мне в пять. Ты не позвонил.
- Я опоздал немного. Какого чёрта ты пришёл сюда? - Егор едва сдерживался, чтобы не выйти за рамки шёпота, который не могли услышать соседи. - Сам же говорил, нас не должны видеть вместе. Иначе как я...потом выкручусь?
Макс молчал, тяжело дыша, словно у него была астма, и смотрел на приятеля. Он слегка смутился.
- Я думал...- промямлил он.
Егор не дал ему закончить, развернул, подталкивая, и заставил спуститься на один этаж. Уже лучше.
- Подумаешь, позвонил в пять двадцать, - шептал Егор. - Я же не машина. Я как раз решаю нашу общую проблему, а ты мне только мешаешь.
Однако Макс уже преодолел смущение.
- Так ты согласен? Мы договорились, что в пять часов ты мне скажешь. Суток достаточно, чтобы подумать, - голос стал резким и грозил перейти на крик.
На секунду Егор растерялся.
- Боже, ну не здесь же обсуждать. Давай ты пойдёшь в школу, и я приду следом за...
- Нет! - выдохнул Макс. - Или ты говоришь прямо здесь, или с тобой всё ясно.
Наверное, Макс так и не поверил до конца, что приятель сможет пойти на убийство. Даже ради пятисот долларов. Он чуть придвинулся к Егору и резко добавил:
- Не могу я больше. Не могу ждать.
Егор почувствовал себя дурно. Вот сейчас пройдёт кто-нибудь из соседей, запомнит, что они вместе шептались на лестничной площадке. И что тогда прикажете делать? Надеяться, что следователь, которому дадут дело о самоубийстве Макса, так и не пронюхает о последних случаях общения клиента со своими приятелями?
- Я нашёл того, кто поможет нам, - прошептал Егор. - Он...
- Так ты сам ничего не сделаешь? - у Макса в глазах появилось что-то, испугавшее Егора.
- Постой, постой, Макс. Я предлагаю тебе надёжный вариант. Только давай обсудим это завтра. Завтра всё будет готово. Ну, не завтра, сегодня. Но только не здесь.
- Я никуда отсюда не уйду, - тихо, явно сдерживая слёзы, заявил Макс. - Мне нужен конкретный ответ. Прямо сейчас. Не завтра и не послезавтра. Ты меня понял?
Егор закрыл глаза, медленно вдохнул, выдохнул. Снова набрал полные лёгкие воздуха. Только не закричать на него и, тем более не двинуть ему по физиономии или просто толкнуть, чтобы он слетел по ступенькам. Сдержаться. Иначе этот ненормальный обязательно выкинет какой-нибудь фокус, после которого Егор ещё долго будет расхлёбывать свои старые грехи. Сдержаться! Сейчас важнее совсем не то, чтобы не уронить собственное достоинство в глазах этой истерички, важнее другое.
Егор открыл глаза. Стараясь говорить медленно, спокойно, он произнёс:
- Пошли выйдем из подъезда. Здесь нас могут подслушать.
Он сделал пару шагов, спустился на пару ступенек. Его поведение передалось Максу, и он тоже развернулся, направляясь следом.
И остановился, напоровшись на спину приятеля.
Кто-то поднимался по лестнице. И этим "кто-то" был сосед с пятого этажа, которого Егор искал с утра, как священника, единственного, кто мог направить его в нужную сторону.

В первую секунду Егор испугался, что закричит. У него возникло такое желание. Мощное и в то же время естественное, как желание отдёрнуть руку, слишком близко поднесённую к огню.
Мужчина появился внезапно и совершенно беззвучно, словно он являлся котом, а не человеком. Егор не слышал, чтобы внизу, всего лишь на два этажа ниже, хлопнула входная дверь подъезда. Как не слышал шагов, что непременно случается в тишине подъезда, если кто-то поднимается по лестнице. Казалось, шаги мужчины материализовались в какие-то звуки лишь, когда Егор заметил знакомое пальто. Прежде же их просто не существовало. Или они существовали в иной реальности. Сосед, зловещий, словно демон с громадной плетью, что преследует заблудших, потерявшихся на тропе жизни овечек, скользил над ступеньками тенью, безликой и трудно уловимой.
Можно было подумать, он знал, что они оба собрались здесь. Казалось, он специально ждал под подъездом подходящего момента, чтобы войти в него.
Он смотрел себе под ноги. Даже, если он знал о присутствии кого-то выше по лестнице, голову поднять он не спешил. Благодаря этому у Егора оказалось время справиться с собой. Ему не пришлось ничего говорить Максу, тот, похоже, понял, что несколько минут назад речь шла именно об этом человеке. Непроизвольно Егор повернулся, будто намереваясь исчезнуть из поля зрения соседа, избежать встречи с ним, избежать неизбежного. Однако Макс застыл, преграждая путь, и это всё решило, как если бы Егор в панике осознал, что мужчина всё равно поднимается на пятый этаж, и разминуться с ним невозможно. Прятаться же в собственной квартире вместе с Максом было бы ошибкой.
Они остановились, будто беглые рабы, смирившиеся с новым поворотом судьбы, фатальным и жестоким. Остановились и ждали собственной участи.
Мужчина достиг лестничной площадки второго этажа. Его голова начала плавный поворот, позволявший увидеть тех, кто находился между вторым и третьим этажами. К счастью, на улице давно воцарился мрак, а в самом подъезде были слишком слабые лампочки. Тусклый, жалкий свет не позволял рассмотреть выражение лица на все сто. Это придало Егору сил. Сейчас его бледность вряд ли могла явить постороннему взору его реальное внутреннее состояние.
- Здрасте, - промямлил он, прежде чем мужчина на них посмотрел.
Последовал ровный, негромкий ответ:
- Добрый вечер.
Сосед коротко глянул на Егора, скользнул взглядом по Максу. И снова уставился под ноги. Пока он проходил мимо, они не дышали, точно курившие дети, которых внезапно застукали родители. Боясь смотреть ему вслед, они всё же смотрели, зная, что не смогут быстро отвести глаза, если мужчина, поднимаясь на третий этаж, снова одарит их своим вниманием. Однако он больше не бросил в их сторону ни единого взгляда.
Лишь когда наверху раздался звук закрывшейся двери, Егор перевёл дыхание.
- О, чёрт, - только и промямлил он.
Оказывается, он вспотел так, словно прилично пробежался.
- Ну? - произнёс Макс.
- Это он, - прошептал Егор.
- И что? Ты уже говорил ему?
Егор поморщился, словно укусил что-то очень кислое, и покачал головой.
- Ещё нет. Его дома весь день не было. Я потому и опоздал позвонить, что поджидал его у подъезда.
- Нет? - процедил Макс. - Чёрт, ты... Ещё не говорил? Ты же сказал, что нашёл человека.
- Да, сказал. Это именно он. Тот, кто нам нужен.
- Вдруг он не согласится? Ты же ничего не говорил ему!
Егор отёр пот с лица.
- Согласится, не беспокойся. Я видел, как он свернул шею со...
- Иди к нему прямо сейчас. И поговори, - потребовал Макс.
- Вообще-то я хотел остановить его на улице. Неудобно как-то прямо в квартиру. Может, он уже разделся, в ванну полез?
- Иди сейчас, - Макса уже колотило.
Егор тяжело вздохнул. Он чувствовал, приятель не отвяжется, понимал, что нет смысла тянуть, но уж очень не хотелось идти на пятый этаж сегодня, в эти минуты. Ужасно не хотелось. То, как ему не хотелось пару лет назад идти к зубному врачу, когда зуб предательски заныл прямо среди ночи, было ничем в сравнении с теперешней ситуацией.
- Я никуда не уйду отсюда, - добавил Макс, заметив, как бегают у приятеля глаза. - Пока ты...или вы не скажите мне что-то определённое.
Егор позволил себе последнюю попытку:
- Ты что, так и будешь стоять здесь? Вдруг разговор затянется?
- Я подожду, - трясясь, заявил Макс.
- Хорошо. Только хоть из подъезда выйди. Мало ли кто тебя здесь увидит.

Он поднимал и опускал руку раз восемь. Предплечье уже заныло, как будто для него подыскали новое тяжёлое упражнение. Указательный палец правой руки, казалось, вот-вот должен был нажать кнопку звонка, однако в самый последний момент тускло-оранжевый кругляшёк вдруг удалялся, игнорируя всё физические законы.
Если бы не страх, реальный вязкий страх, заставлявший поры тела обильно исторгать пот, собственные действия могли вызвать смех. В некотором роде Егор сумел увидеть себя со стороны, как он стоит и, словно юный "наци", выбрасывает руку перед собой на пустой площадке пятого этажа. Подросток понимал, иного варианта нет. Если только прямо сейчас он не придумает нечто сногсшибательное. Пятьсот долларов взять неоткуда, тот, кому он их должен, стоит внизу, у подъезда, и ждёт ответа. Тот, кто может помочь, находится там, за дверью. Если только Егор жестоко не ошибается. Что, конечно же, вполне вероятно.
Выругав себя, он сделал шаг почти вплотную к двери, будто хотел открыть её грудью, протянул руку в очередной раз.
На этот раз он должен был, наконец, нажать на кнопку, и всё-таки не нажал. Перед его носом дверь вдруг открылась. Бесшумно.
Вернее звук, эта более чем скоростная физическая субстанция, явно опоздал. На него уже смотрели глаза соседа из полумрака прихожей, а тишина ещё даже не дрогнула. Негромкий скрип пришёл лишь после, как по кабелю, с другой точки планеты.
Егор хотел попятиться, однако ноги не послушались. Он прилип к зашарканному полу, прямой, как оловянный солдатик. Рот полуоткрыт, глаза выпучены. Быть может, он напоминал сейчас вора-новичка, как оказалось, с ослабленной выдержкой. Он не вскрикнул лишь потому, что взгляд мужчины подействовал на него гипнотически. В нём было желание тишины, и это желание он передал тому, кого загипнотизировал.
- Ты что-то хотел? - негромко спросил сосед.
Егор что-то прокряхтел, понял, что некоторое время вряд ли сможет что-то сказать, и просто кивнул. Под черепной коробкой шаровой молнией вращался вопрос, каким образом мужчина определил, что кто-то стоит под дверью? Глазок отсутствует. Услышать Егора было нереально - он подошёл так, как раньше не смог бы подкрасться даже босиком. Он что, чует по запаху?
- Надо поговорить? - уточнил мужчина.
Егор снова кивнул. Вяло, словно засыпал стоя.
Сосед шагнул назад, вглубь прихожей, распахивая дверь пошире.
- Ну, тогда заходи.
Безвольно, как по команде, Егор вошёл в квартиру. Где и не думал побывать вообще. По крайней мере, пока тут живёт этот странный тип.
Мужчина повернулся к нему спиной, шагнул в комнату. Это спокойное восприятие его нежданного прихода, привело Егора в чувство. Он слегка очухался. Достаточно, чтобы снять грязные ботинки и пройти следом за хозяином. И фальшиво-вежливо пробормотать:
- Извините, что побеспокоил вас. Что так поздно.
- Ещё не поздно, приятель, - спокойно возразил мужчина. - Чай? Кофе?
- А? - не понял Егор.
- Пить что-нибудь будешь? Может, сок? Томатный.
Егору вдруг пришла, наверное, дурацкая мысль, что сосед подсыплет ему что-нибудь, и, когда он всё выложит, распрекрасно отрубится прямо в кресле. Сейчас, в эту минуту, он напоминал подростку наёмного убийцу. Который всегда и обязательно заметает следы. Он исполнит просьбу Макса, дождётся, когда Егор отдаст ему долг уже мёртвого приятеля. После чего прикончит самого Егора. Очень даже просто.
Егора передёрнуло.
- Нет, спасибо, - промямлил он. - Я...недавно ужинал.
Мужчина пожал плечами. Мол, дело твоё. И уставился в ковёр между босых ступней.
Он не рассматривал своего гостя, и это сыграло решающую роль: Егор, подумавший было, что ещё не поздно извинится и слинять, понял, что всё-таки расскажет, зачем пожаловал.
Он осмелел настолько, что даже окинул беглым взглядом обстановку квартиры. Ничего примечательного. Обстановка аскета. И она также ускользала от каких бы то ни было определений. Всё очень строго, чисто, только самое необходимое. Диван-кровать, кресло, узкий шкаф для одежды, торшер, журнальный столик, проигрыватель на нём. Маленький телевизор "Сони". Мебель отнюдь не дешёвка или старая развалюха, но дорогой её тоже не назовёшь.
Сосед бросил на гостя короткий взгляд, снова уставился в пол, будто там был некий рисунок, видимый только ему.
- Ну?
Егор осознал, что пауза затянулась.
- Я...Мы это...- бессвязные мысли никак не спешили превращаться в осмысленные предложения. - Мы подумали...
Растерявшись, он осторожно глянул на мужчину. Тот имел отсутствующий вид и вовсе не пытался поторопить подростка.
- Не могли бы вы нам помочь? - бухнул Егор.
Мужчина, наконец, посмотрел на него.
- Помочь? - казалось, он не совсем понимал смысл этого слова. - В чём заключается помощь? И кому "нам"?
Егор с трудом сглотнул. Начало было довольно неопределённым.
- Нам. Мне и моему приятелю. Мы...Он...не хочет больше жить. Не хочет совсем. Давно решил покончить жизнь самоубийством. Но...боится. Ну, это...сделать последний шаг. И он попросил меня, чтобы я ему помог. Но я...не могу. Но он требует. Я ему денег должен. И он говорит, что простил бы мне долг, если я...помогу ему. Сделаю что-нибудь. Но я...всё равно не могу. Боюсь. Не то, что меня поймают, нет. Просто... как представлю всё это...Не могу.
Егор запнулся. Внезапно ему показалось, что сосед сейчас рассмеётся, нехорошо, презрительно рассмеётся и скажет гостю, чтобы тот валил куда подальше со своими дурацкими, нервнобольными фантазиями. Валил, если не хочет, чтобы сосед сходил к его родителям и рассказал, чем там занимается их сынок. Или просто не накостылял по шее.
Однако мужчина не рассмеялся. Более того, он слушал с вполне серьёзным видом.
- Теперь поподробнее, - проговорил он. - Что требуется именно от меня?

Он вышел из квартиры уже через пятнадцать минут. Из квартиры, чья обстановка была такой же ускользающей от внимательного взгляда, как и её хозяин. Сосед молча затворил за ним дверь. Егор медленно спустился на площадку между четвёртым и пятым этажами. Остановился. Он был слегка оглушён. То ли тем, что всё получилось как нельзя лучше, оглушён неожиданностью. То ли тем, что смысл сказанного доходил до него невероятно медленно, спустя минуты. Он всё ещё переваривал отдельные фразы, как будто по-прежнему находился в этой странной квартире. Он ещё помнил вкус той секунды, её обжигающую сладкую горечь, когда сосед спросил, что должен сделать он. Вкус был терпким, и он на момент лишил Егора дара речи.
Дальше всё пошло на автомате. Егор выложил подноготную собственного скользкого положения. Выложил всё о состоянии Макса, заверил, что приятель неминуемо сведёт счёты с жизнью. Выразил опасение, что у друга остаётся шанс не убить себя, а покалечить. Очень существенный шанс, если учесть, что от самоубийства его до сих пор удерживал именно страх боли, что сопровождает уход в мир иной. Признался, что они рассчитывают только на хозяина этой квартиры, других вариантов у них попросту нет.
Под конец Егор поразил сам себя, продемонстрировав очень меткое сравнение с эвтаназией. Если человек неизлечимо болен, и ему помогают уйти из жизни, это не может быть злом. Конечно, Максу далеко до неизлечимо больного, однако, если уж он всё-таки сделает подобное, почему бы ему ни помочь? Во избежание того, что может оказаться похуже смерти?
Пока он говорил, мужчина по-прежнему смотрел в пол. Это было очень кстати. Прямой взгляд, возможно, не позволил бы Егору говорить на одном дыхании. Казалось, сосед это тонко чувствовал.
Был, правда, один неприятный момент, некое балансирование на краю обрыва. Во всяком случае, так показалось Егору. Молчавший сосед, воспользовавшись короткой паузой, неожиданно спросил:
- Я так понимаю, вы что-то предлагаете мне за эту услугу?
Егор боязливо кивнул.
- Его долг переводится на вас. Теперь я буду должен пятьсот долларов вам.
То, что он собирался снизить долг сотни на две минимум, Егор крепко позабыл. Глядя на соседа, он вдруг подумал, что хорошо уже просто избавиться от проблемы. Сколько же он там будет должен, дело другое.
- Пятьсот? - переспросил сосед.
Он как будто пробовал слово на вкус. Только в этом сквозило нечто похожее на то, словно Егор обещал ему за убийство Макса свой альбом с марками или камни любопытной формы. Что-нибудь с изюминкой, но не представляющее материальной ценности. Не то, что предлагают за дорогостоящую работу.
Снова возникло ощущение, что мужчина презрительно ухмыльнётся и, если не пожелает Егору удачи в поисках другого человека, то коротко укажет свою цену. Например, тысячу или две. И Егор, кроме собственного долга, окажется должен ещё энную сумму. И, конечно же, уже не сможет отказаться. Встать, извиниться и уйти.
Сосед не ухмыльнулся. Не посетовал на несолидность суммы. Вообще не выказал недовольства или скептицизма. Вместо этого он спросил:
- Макс - это тот, кто стоял с тобой на лестничной площадке?
- Да.
- Надеюсь, ты понимаешь, я должен увидеть его и поговорить с ним лично.
Егор быстро закивал.
- Я, конечно, верю, что он скажет то же самое, что и ты. Дело в другом. С моей стороны будут свои условия. Если, конечно, вы хотите, чтобы я вам помог.
Егор вздрогнул, но осознание того, что сосед согласен, оказалось сильнее странного холодка, вызванного его последними словами.
- Мне...его позвать? - прерывающимся голосом спросил Егор.
Мужчина немного подумал:
- Не сегодня. Если вас устроит, завтра, в это же время. Придёте ко мне вдвоём, - он глянул на крохотный будильник на журнальном столике. - Например, в восемь часов. Только...пусть никто не видит, как вы подойдёте к двери моей квартиры.
Егор стоял на площадке, не в силах спуститься вниз, хотя понимал, что Макс наверняка извёлся, ожидая его. Был шанс, что приятель не выдержит и совершит какую-нибудь оплошность. Несмотря на это, Егор медлил. В голове вращалась фраза по поводу "своих условий". Словно оса, залетевшая в комнату и заставлявшая напрягаться.
Наконец, Егор вышел к подъезду. Макса не было, и сердце совершило немыслимый кульбит. В следующую секунду Макс возник из темноту, будто утопленник всплыл из водной пучины.
- Ну, что?
- Он согласен. Но сначала хочет переговорить с тобой лично. Завтра, в восемь вечера.

Макс кое-как удерживал телефонную трубку. Она норовила выскочить из влажной ладони. Подросток помог себе плечом и подбородком.
Наконец, Егор снял трубку.
- Ну, что? Я выхожу, - прошептал Макс.
- Давай, - голос приятеля вибрировал, будто голосовые связки могли вот-вот разорваться.
- Мы вместе зайдём?
- Я буду ждать тебя у глазка. Как только увижу, выйду. Пойду первым. Ты поднимайся следом, только помедленнее, на расстоянии. На всякий случай.
- Хорошо, - сказал Макс и положил трубку.
Он осмотрелся, задерживая взгляд на каждой вещи, хотя понимал, что, скорее всего, вернётся назад. Вряд ли сосед Егора исполнит своё обещание уже сегодня. Не всё так просто. Не в своей же квартире! Сначала они обговорят детали, и лишь тогда Макс узнает точную дату собственной смерти. Долгожданной смерти. Измотавшей его, как бестолковая женщина, в которую он по глупости влюбился.
Да, он измотан. Чертовски измотан. Он не спал нормально уже несколько ночей. Именно в таком состоянии у людей начинаются галлюцинации, и реальность и нереальность переплетаются, чтобы окончательно сбить мозг с толку. Впрочем, ему осталось немного. Самую малость потерпеть.
Ночью он несколько раз холодел при мысли, что Егор обманул его, чтобы выиграть время. Или не так понял своего странного соседа. Или мужчина заявит ему, что передумал. Или, того хуже, начнёт отговаривать его от самоубийства, приводя кучу бестолковых доводов. Только ни это! К счастью, эти пронзающие мозг мысли, острые и холодные, как иглы, сменялись ощущением смрадного тепла близкого небытия. Оно ослабляло боль и страх, его убаюкивающие прикосновения напоминали руки матери, качающей собственное дитя. И у Макса оставалось лишь прежнее болезненное нетерпение.
На этот раз в школу он не пошёл. Родителям сказал, что плохо себя чувствует, болит голова. По-видимому, у него был слишком мрачный вид, и ни отец, ни мать не попытались, как обычно, уличить его во лжи. Только предложили вызвать врача или дать таблетки. Макс отказался, сказал, что попробует снова задремать, и тогда всё пройдёт само. Они не настаивали на своём и ушли на работу, оставив своего сына одного.
День прошёл так, словно Макс брёл в полузабытьи сквозь плотный белёсый туман. Какие-то смутные образы, оставлявшие блеклые, быстро растворявшиеся следы. Подросток пытался заснуть, ждать до вечера столько времени и думать, думать, думать, превращалось в настоящую пытку. Однако нормальный сон не шёл, как и ночью. Вместо этого он проваливался на считанные минуты под влажный горячий пол, что ограничивал реальность, после чего снова выкарабкивался на поверхность. Выкарабкивался против своей воли.
Этот дурман не имел времени, и хотя бы это было плюсом. Он закончился, когда родители вернулись домой.
Макс сел на кровати и стал смотреть на часы, моля, чтобы часовая стрелка двигалась быстрее. Мать только однажды заглянула в его комнату, поинтересовалась самочувствием. Макс пробурчал, что ему уже лучше, но он хочет побыть один. Больше его никто не тревожил. Может, они что-то чувствовали, поэтому впервые за последние месяцы не лезли к нему в душу?
Как и всё на этом свете, пытка временем подошла к концу. И Макс решил, что пора звонить Егору. Правда, они явятся чуть раньше восьми, но в их случае вряд ли кто-то упрекнёт его в не пунктуальности.
Он почти добежал до нужного подъезда. Но внутрь зашёл так, точно его гулкие шаги могли привести к катастрофе. Поднимался Макс медленно, чуть ли не крадучись. Он опасался, что Егор не услышит его, и придёться звонить в дверь. Однако приятель был начеку. Макс лишь появился на площадке между вторым и третьим этажами, сделал лишь один шаг, а Егор уже выскользнул из квартиры, беззвучно прикрыл дверь. Их глаза на секунду встретились. Затем Егор помрачнел, глянул наверх, будто ему предстояло забираться на немыслимую высоту по верёвке, тихо двинулся на пятый этаж.
На верхней площадке он заколебался, но так и не решился звонить, пока к нему не присоединился Макс. Когда тихое дыхание приятеля послышалось почти у лица Егора, он, наконец, осторожно вдавил кнопку звонка.
Звук показался им обоим чересчур громким. Оба сжались, непроизвольно задержали дыхание. Трель звонка оборвалась, будто тишина по ту сторону двери откусила её своими клешнями. Двое подростков ждали, и пауза показалась им слишком длинной для того, чтобы кому-то не успеть подойти и открыть двери. Егор успел подумать, что соседа нет дома, успел испытать облегчение при мысли, что Макс, так настроившийся, после подобного казуса, перехочет налаживать на себя руки. И всё закончится замечательно.
Эта мысль тут же изжила себя. Дверь отворилась, и сосед, не говоря ни слова, сделал приглашающий жест.

Он был в тёмно-синей пижаме. Такая же не поддающаяся оценке расцветка, материя и кройка. Сосед был одет так, как человек, уже не собирающийся выходить на улицу прежде, чем минует ночь. Егор не знал, радоваться этому или нет. Он пропустил вперёд Макса, вошёл следом.
Мужчина не говорил ни слова. Подождал, пока они снимут обувь и пройдут в комнату. Прежде чем присоединиться к ним, повернул ключ в замочной скважине.
Телевизор был включен, шёл какой-то российский фильм. Приятели уселись в кресла. Мужчина - на диван. Туда же, где сидел вчера.
- Может, мы помешали? - боязливо спросил Егор, кивнув на экран.
- Нет. Он включен для фона. К тому же всё равно фильм неинтересный.
Он глянул на Макса. Тот сидел, опустив голову. Егор заметил, как подрагивают его плечи.
- Значит, это - ты? - мягко спросил мужчина.
Макс вздрогнул, коротко глянул на хозяина квартиры и кивнул. Егору почему-то показалось, что приятель сейчас разревётся. Было такое ощущение. Глаза Макса бегали, он напрягался всё сильнее.
Мужчина как будто потерял к подросткам интерес, уставившись на экран. Егор надеялся, что сосед всего лишь размышляет.
- Ты уверен, что действительно хочешь умереть? - внезапно, не поворачивая головы, спросил мужчина. - Я имею в виду, это не каприз? Это обдуманное желание?
Макс вскинул голову, лицо его вспыхнуло.
- Вы что, хотите отговорить меня? Так что ли?
Егор подумал, что Макс сейчас встанет и начнёт расхаживать по комнате, борясь с тем, чтобы не закричать.
- Я задал тебе вопрос, - заметил сосед.
Макс заметно обмяк, словно мужчина жёстко потребовал его заткнуться. Сосед по-прежнему смотрел на экран, и Егор рискнул слегка пихнуть приятеля локтем.
- Нет, - промямлил Макс. - Это не каприз. Я всё равно это сделаю. Поможет мне кто или нет. Всё равно.
По голосу было заметно, что подросток едва сдерживает рыдания, готовые вырваться наружу во всей своей красе.
- Хорошо, - удовлетворённо произнёс мужчина. - Я должен был лично услышать от тебя, что ты не передумал, что действительно всё решил. И что действительно придёшь в то место, куда я тебе скажу. Где я выполню твою просьбу.
Егор почувствовал, что ему не хватает воздуха. Лишь сейчас он по-настоящему осознал, что всё происходящее - реальность. До этого он действовал, как в кино. Реальность присутствовала, но оставалась где-то там, за некоей ширмой. Он же, как усердный актёр, выполнял то, что ему скажут. Конечно же, этого не могло быть на самом деле. Где-то в подсознании он всё надеялся, что сосед просто отшлёпает Макса. Или же станет отнекиваться от обещанного под каким-нибудь предлогом. Например, скажет, что менты всё равно докопаются до истины, а он не хочет провести ближайшие годы на нарах.
Однако сосед только что подтвердил свою готовность убить подростка.
Они сидели в квартире убийцы? Или мужчина сделает это в первый раз?
В отличие от приятеля Макс подался вперёд. В движениях появилось оживление.
- Правда? - хрипло спросил он. - Вы...поможете?
Мужчина молчал. Макс ждал ответа на вопрос. Пауза затянулась до неприличия.
В конце концов, подросток не выдержал.
- Правда? - переспросил он. - Вы...
Мужчина, не поворачивая головы, посмотрел на Макса, и тот почему-то осёкся. Егор, на которого сосед вообще не смотрел, находился в более приемлемом положении. Он мог относительно свободно следить за мужчиной и в то же время за Максом.
Макс отвёл взгляд, посмотрел на мужчину, снова отвёл глаза. После чего заставил себя смотреть прямо. Мужчина всё также, не мигая, не отводя глаз, смотрел на подростка. Было не ясно даже примерно, о чём он думал.
- При одном условии, - внезапно прервал он тишину.
Егор от неожиданности вздрогнул. Макс хлюпнул носом.
- Я ведь говорил твоему приятелю, - добавил мужчина. - Просто так ничего не бывает.
Егор зажмурился. Ему хотелось уйти из квартиры ещё раньше, но сейчас это желание стало жгучим.
Макс затрясся, пытаясь что-то сказать. Мужчина видел это и спокойно ждал.
- Скажите...какое это...условие?
Мужчина продолжал его рассматривать. Так не глядят ни из любопытства, ни из ненависти или презрения. Ни из равнодушия или от нечего делать. Что же было в этом взгляде? Пожалуй, толика задумчивости, не больше.
- Тебе придётся кое-что сделать, - заговорил мужчина. - Для меня. Возможно, это займёт несколько дней. Но, если ты действительно хочешь покончить с собой, эти дни для тебя - ничто. Потерпишь.
Макс застыл. Егор боялся снова посмотреть на своего соседа. Какие к чёрту пятьсот долларов, думал он, этот тип может потребовать нечто, эквивалентное продаже квартиры!
- Вам...не нужны, - промямлил Макс. - Деньги, которые Егор должен был отдать мне?
- Почему же? Деньги, даже небольшая сумма, никому не помешают, - голос был достаточно равнодушный. - Конечно же, твой приятель, который занимал у тебя, должен будет отдать эти деньги мне.
Егор усиленно закивал, не замечая, что мычит. Он хотел сказать, никаких проблем, но у него не получилось. В эти минуты его оплёл страх, как будто это его должны будут убить.
Снова пауза. Затяжная и давящая. Казалось, мужчина желал, чтобы Макс сам задавал наводящие вопросы. Хотя, быть может, причина была совсем иной.
- Что я...должен для вас сделать? - прошептал Макс.
Мужчина медленно поднялся, прошёл к журнальному столику, взял лежащую там газету. Вернулся к дивану. Развернул газету. Егор заметил, что это местная районная газета. Четыре листа, так себе, ничего интересного.
- Теперь слушай внимательно, - вкрадчиво произнёс мужчина.

Первые минуты это казалось Егору бредом. Он смутно понимал, что именно собирался услышать от соседа. Скорее нечто немыслимое, что моментально поставит Макса в тупик. Но только ни это.
Впрочем, очень скоро он уловил некую логику в словах мужчины. В конце концов, хоть сосед и был похож на ненормального, он не попросил с неба звезду достать. Что касается некоторой странности просьбы, у него могли быть свои причины. Да, позже Егор почувствовал, что не ошибается.
- Это номер за прошлый месяц, - мужчина слегка потряс газетой. - Как раз все праздники закончились. И тут статистика за неделю. Сколько родилось, сколько умерло, сколько убийств, грабежей и так далее. Всё как обычно. Правда, есть ещё один пункт. Его раньше не было. То есть он, наверное, иногда бывал, но всего лишь в виде одной строчки. Как и другие пункты.
Сосед сделал паузу. Быть может, для того, чтобы двое подростков полнее восприняли сказанное.
- Какой...пункт? - пролепетал Макс.
- Самоубийства. Количество самоубийств в городе за неделю. Обычно писали только цифру. Теперь внизу, под колонкой статистики, напечатали что-то вроде небольшой статейки. Кратко о тех, кто свёл счёты с жизнью за эту неделю. Вот. Шесть случаев за семь дней. Для города с населением шестьдесят пять тысяч это немало. Например, детей родилось всего на одного больше. В графе "убийства" - ноль. Так что, шесть случаев, это...Наверное, потому и напечатали статейку, что давненько такого не случалось. Три висельника, один утопленник. Один случай кровопускания. И одна женщина спрыгнула с крыши.
Макса заколотило.
- И что вы хотите? - спросил он.
Мужчина, чей взгляд скользил от газеты к телевизору, посмотрел на подростка.
- Я надеюсь, лично вам я не должен объяснять причину того, почему мне что-то понадобилось? Я просто скажу, что именно мне надо, и этого будет достаточно. Вы согласны?
Егор поспешно закивал. Макс, насупившись, молчал и не двигался.
- Отлично, - произнёс мужчина. - Значит, так. На этой неделе погиб человек, о котором мне надо знать, почему, отчего и зачем. Я имею в виду самоубийц. Проблема заключается в том, что я не знаю, кто именно мне нужен. Знаю точно - из этих шести. Как мы договаривались, ничего объяснять я вам не должен. Скажу только, что лично мне никак нельзя вынюхивать это самому. Я, конечно, как-нибудь решил бы эту проблему, но тут ко мне пришёл один из вас и поведал о жажде другого. И я подумал, что это как нельзя кстати. Мы поможем друг другу. Что-то вроде сделки. Вам не найти подходящего человека, вернее, не очень просто найти. Вы подходите мне.
- И что я должен сделать? - просипел Макс.
- Узнать причину, из-за которой человек покончил с собой. Расспросить родственников и соседей.
- Разве кто-то из родственников захочет мне что-то рассказать? - Макс едва сдерживал слёзы.
- Это твоя проблема. Придумай что-нибудь. Соседям скажи, что ты дальний родственник. Родственникам ещё что-нибудь. Думай, парень. Мне позарез нужны сведения об одном из них. И ты мне их принесёшь. Если хочешь...чтобы я тебе помог. К сожалению, нельзя допустить, чтобы меня увидел кто-нибудь из этих людей, с кем придёться говорить. Это очень важно. Иначе в дальнейшем я кое-что испорчу.
Макс хотел ещё что-то спросить, но если бы он произнёс хоть слово, наверняка разревелся бы. И он предпочёл молчать. Пока не справится с потоком, рвущимся наружу.
Мужчина улыбнулся, правда, одними губами. Глаза остались такими же неопределёнными. Егор осознал, что ещё ни разу не видел, как сосед улыбается.
- Ты скис приятель? - почти прошептал мужчина, изучая Макса. - Если ты не уверен, что сделаешь это, скажи сразу. Я найду другого.
Макс замотал головой, утверждая, что не отказывается, но продолжал молчать. Говорить он сейчас не мог.
- Это не так сложно, как тебе кажется, - добавил сосед. - На самом деле всё очень даже просто. Ты даже не знаешь, насколько словоохотливы соседи. Даже родственники, если к ним правильно подойти, расскажут тебе даже больше, чем тебе нужно. Они ведь тоже не прочь выговориться. Кроме того, ты можешь пойти в реанимацию или морг. Главное - это участливое, робкое лицо и причина, которая, якобы заставила тебя ворошить дело месячной давности. Её не так уж трудно придумать.
Пауза. Мужчина равнодушно смотрел на подростка. Хоть взгляд и не был направлен на него, Егору стало не по себе. В голове была каша, и, возможно, именно это помогло ему усидеть без движений и восклицаний. Губы Макса дрожали, он уже был на грани того, чтобы расплакаться. Однако мужчина не совершил ни одной попытки его успокоить.
- Не так уж трудно, - повторил он. - Ты ведь умный мальчик. Не так ли?
Пауза.
- Не так ли? Я тебя спрашиваю.
Егор окаменел. Макс хотел подтвердить, но сказать не получилось ни слова. Он захлюпал носом, и за несколько минут до того, как это случилось, Егор понял, приятель не выдержит.
- Умный, - не дождавшись ответа, утвердительно сказал мужчина. - Конечно, умный, как же иначе. Глупые люди обычно вообще не задумывают подобное. Живут, как трава. Жизнью наслаждаются. И только те, кто о чём-то думают, приходят к такому. Причём ты вообще уникальный случай. Быстро смекнул, что покончить с собой не так уж и просто. Инстинкт самосохранения, ничего не попишешь.
Егору показалось, что мужчина сейчас рассмеётся, громко и цинично. Было в его голосе что-то такое. Однако сосед вовсе не рассмеялся, он продолжал говорить вполне серьёзно.
- Знаешь, сколько попыток суицида, неудачных, имею в виду, происходит в сравнении с теми случаями, когда человеку всё же удаётся наложить на себя руки, так сказать, результативно? Попыток, которые ничем не заканчиваются, гораздо больше, нежели самих самоубийств. И об этом не пишут в газетах. Такую статистику и в уголовном розыске не найдёшь. Я говорю про полную статистику, - мужчина прошуршал газетой, свернул её трубочкой. - Если ты не знал этого, тем более в твоей голове что-то есть. Ты избежал очень неприятных минут, потому что, спорю, ты не смог бы сразу покончить с собой. Вот скажи, ты как собирался наложить на себя руки?
Макс захныкал. Рыдания, сначала тихие, сдерживаемые, выплёскивались, как вода, нашедшая брешь в дамбе, что так долго её не пускала.
Мужчина не обратил на это внимание. Несмотря на плач подростка, он повторил вопрос:
- Я спрашиваю, как ты рассчитывал сделать это прежде, чем подумал о помощнике?
Макс завывал. Он силился что-то сказать, но получались какие-то несуразные междометья. Мужчина чуть повысил голос, и в нём послышались очень жёсткие нотки:
- Я задал тебе вопрос. Или ты собираешься также хныкать, когда придёшь ко мне за тем, что я буду тебе должен?
Это слегка привело Макса в чувство. Вытерев сопли, что полезли из носа, он пробормотал.
- Думал повеситься.
- Вот, видишь. Повеситься. Да, висельников из самоубийц большинство. Чаще всего это именно висельники. Уж не знаю, в чём здесь причина. По мне так лучше спрыгнуть с многоэтажки. На худой конец отравиться чем-нибудь, что вызовет сначала потерю сознания. Я даже удивился, что из шести самоубийц висельников всего три. Между тем повеситься не так-то просто. Частенько человек повредит шею, однако - живёхонек. Тебе бы это также светило. Где-то в подсознании ты знал это. Поэтому и пришёл ко мне.
Плач Макса сходил на нет. Бурный поток опустошил его, и подросток затихал.
- И сделал верный ход. Потому, что я помогу тебе, раз уж ты этого так хочешь. Но тебе придётся постараться. Это самое главное. Мне нужно знать причину. Истинную причину. Остальное тебя не касается.
- Что это за человек? - прошептал Макс. - Скажите хоть, мужчина или женщина?
- Я же сказал, не знаю. Знал бы я пол, знал бы и что-нибудь другое.
- И с кого мне начать?
Мужчина бросил на колени подростку газету.
- Возьми. С кого хочешь. Как тебе подсказывает интуиция. Найти нужного человека будет нелегко. Скорее всего, придёться узнать истории каждого, кто покончил жизнь на той неделе. Боюсь, простые факты мне ничего не скажут, понадобится сравнение. Но я знаю точно, человек, что мне нужен, кто-то из этих шести.
Макс мял газету, не решаясь заглянуть в неё.
- Впрочем, я допускаю, что ты попадёшь в цель с первого раза. Это уж как повезёт, - он хлопнул по коленям, давая понять, что разговор окончен. - Ну, что ж, если у вас больше нет вопросов...
- Подождите, - запротестовал Макс. - В газете ведь нет адресов этих людей. Просто общие данные. Как я узнаю адреса? На это уйдёт куча времени, и то неизвестно, получится что или нет.
Мужчина кивнул на газету в руках Макса.
- Разверни. Там всё есть.
Подросток медленно, дрожащими пальцами развернул газету. Оттуда выпал небольшой листок. На нём были напечатаны фамилии и адреса.
- Доволен? Можно считать, я сделал часть твоей работы, - он поднялся с дивана. - И последнее. Ты должен уяснить одну вещь. Официальная версия, родственников или соседей, может не иметь ничего общего с тем, почему это произошло на самом деле. Ты должен побольше узнать от людей, а потом сам вникнуть в то, что толкнуло человека на самоубийство. Только так ты найдёшь того, кто мне нужен.
- Мне...сразу прийти, как только я узнаю про первого человека? - решился Макс.
- Сначала обдумай всё хорошенько. Я не хочу пустой болтовни, у меня нет на это ни времени, ни желания. Прежде чем прийти, ты должен чётко представлять, что именно мне скажешь.
Мужчина развёл руками.
- Всё. Вам пора уходить отсюда.

Спустя сутки он всё ещё лежал на кровати у себя в комнате, не предпринимая никаких шагов. Голова оставалась такой же тяжёлой, как и вчера вечером. Казалось, её набили цементом, влажным, размягчённым, и он постепенно затвердевал, и голова набухала и набухала. Он даже не заглянул в тот список, что мужчина вложил в газету.
К счастью, наступили выходные, и не пришлось объяснять родителям, почему он снова не идёт в школу. Но это был практически единственный плюс. Кроме того, выходные, как и случалось испокон веков, пролетят одной минутой.
Несколько раз у него мелькала мысль, послать всё это к чёрту. То это казалось чьей-то жуткой игрой, то появлялись иные сомнения. Что если мужчина, преследуя некие цели, просто использует его руки, чтобы вытащить жареные каштаны из огня? Использует его, Макса, после чего пожмёт плечами и скажет, что желания Макса - его проблемы. Не выполнит свою часть уговора. Запросто. И что прикажете делать? Подать в суд? Человек обещал меня убить, но передумал, обвёл меня, дурачка, вокруг пальца.
Впрочем, в данный момент выбора у него не было. Или этот странный тип, сосед Егора, или никто. Макс, несмотря на туманную тяжесть в голове, снова и снова убеждал себя, что кто-то должен ему помочь, иначе он так и будет барахтаться в этой мрачной глубине, не в силах наложить на себя руки.
Так он и лежал, пока отстранённо не услышал телефонный звонок. Его окликнула мать. Макс нехотя поднялся. Размотал провод, занёс аппарат в свою комнату.
И услышал голос Егора:
- Привет.
- Чего тебе?
- Ты дома? Что ты там делаешь?
Макс поморщился.
- Ничего. А что такое?
- Поговорить хотел. Не по телефону.
- Срочно? - почему-то Макс чувствовал, Егор просто хочет поделиться впечатлениями.
- Угу, - промычал приятель. - Выйди к подъезду. Хорошо?
Макс хотел отказаться, но в эту минуту им владела такая апатия, ему было настолько всё равно, что он пообещал выйти минут через десять.
Егор уже ждал его у подъезда.
- Что ты хотел? - буркнул Макс.
- Ты что-нибудь узнал? Про...тех, о ком он просил?
- Я никуда не ходил, - вяло отозвался Макс.
Егор шмыгнул носом, попытался заглянуть приятелю в глаза.
- Ты что, никуда не пойдёшь вообще?
Макс молчал, не зная, что сказать. Он ещё ничего не решил окончательно, его состояние абсолютно не способствовало каким-то решениям.
Егор вертел головой по сторонам. Всё равно не хотел, чтобы его увидели вместе с Максом, пусть даже он и не будет иметь отношения к его смерти.
- Ты бы...это...Поспешил. Кто его знает, вдруг он передумает?
Макс никак не отреагировал на это заявление. Во всяком случае, внешне.
Егор продолжал суетливо топтаться на узком пятачке под козырьком подъезда.
- Если что, вряд ли мы найдём кого-нибудь ещё. Голову на отсечение даю.
Макс медленно кивнул.
- Наверное.
- Вот видишь, - чуть оживился Егор. - Если ни он, то никто. Я, например, точно...не смогу. Признаюсь, Макс.
Приятель смотрел во тьму, что облепила линию гаражей.
- Вдруг он откажется? - предположил Макс.
- С чего это? Я...Я с самого начала думал, что этот человек может убить. Не удивлюсь, если он всё-таки киллер. Наверное, он что-то вынюхивает, готовится к какому-то делу. Знаешь, как делают наёмные убийцы. И это дело как-то касается одного из самоубийц. И ему нужно было узнать подробности. Тут мы подвернулись. Всё-таки с помощью тебя он снизит собственный риск, что его могут найти потом. Вот.
Макс попытался оценить гипотезу. И не смог. Это казалось вполне реальным объяснением и одновременно абсурдным.
Егор потоптался и добавил:
- Ему убить лишнего человека - не проблема. Тем более с тобой ему вообще не надо заметать следы. Да ещё и пятьсот баксов впридачу. И...- тут Егор замялся, не зная, как помягче выразиться. - Он...Он знает, как лучше и быстрее...сделать это. Понимаешь? Без боли.
Макс глянул на него. В темноте Егор, конечно, не мог понять значение этого взгляда. Макс хотел сказать, что ни в чём нельзя быть уверенным, но вместо этого попрощался, сославшись на то, что засыпает, и вернулся домой.
Без боли. Раз - и всё. Без боли, стучало в висках. Именно страх перед болью заставил его просить Егора, предоставить ему мрачную услугу. Однако откуда известно, что сосед приятеля, даря Максу смерть, избавит его от боли? Егор, говоря про мужчину, указал на эту деталь, как на основную. Конечно, чтобы лишний раз подтолкнуть Макса. Ему что, он о своих интересах печется. Он потому и пришёл к Максу, что чувствовал, приятель колеблется. Егору больше не хочется оказаться в ситуации, когда Макс ультиматумом поставит вопрос: пятьсот долларов или помощь самого Егора. Вот и суетиться, желая избавиться от ненормального кредитора.
Вот только тот странный человек не обязательно сделает всё быстро. Например, выстрелит Максу в затылок. Что если он воспользуется удавкой? И шуметь не надо, и патроны расходовать. Макс ведь начнёт сопротивляться, и смерть будет тяжелее, чем во время повешения. И просить о чём-то нереально. Когда он придёт во тьму какого-нибудь пустыря, он окажется во власти своего убийцы и позже уже не сможет уличить его в неправильном выполнении уговора.
Мысленная картина собственной смерти стала причиной старого рецидива: сможет он сам найти способ, при котором уход из жизни не будет сопровождаться мучениями? Раньше он слышал, что порез практически не чувствуется в тёплой воде. Так поступают те, кто режет вены. Не больно. Постепенно человек слабеет и как бы проваливается в сон. Из которого уже никогда не выплывет в реальность.
Нет, не пойдёт. Он уже проходил это не раз. Лишь при мысли, что придётся полоснуть себя по собственной плоти, острым лезвием, сводило скулы. Что если ему станет так больно, что он не выдержит, начнёт метаться, кричать, позвонит в скорую помощь? Жизнь ведь будет уходить очень медленно. И время, чёртово время, зависнет над ним, пропитывая его плоть болью.
Тут он вспомнил, что один из тех случаев, о которых говорил мужчина, представляет собой именно этот способ.
Кровопускание.
Макс тяжело вздохнул, словно осознал, что лишь является игрушкой в руках Неизбежного, и потянулся к газете.

Подросток, шестнадцать лет. Располосовал вены на запястье. Скончался от потери крови.
Макс поморщился. Почему-то всё, что касалось острых предметов, вызывало у него дрожь. Куда менее неприятным выглядели иные способы сведения счётов с самим собой. То же повешение. Или даже прыжок с крыши.
Макс пробежался взглядом по списку. Вот. Мужчина говорил про это. Женщина, тридцать четыре года. Замужем, есть сын. Пятнадцати лет. Всего на два года моложе Макса. С высоты своих семнадцати для него эта женщина уже была не первой молодости, но всё-таки ещё полжизни впереди. В статейке говорилось, на суицид её толкнули семейные проблемы. Подробностей не было.
Утопленник - мужчина, тридцать восемь лет. Лежал в психиатрической больнице, страдал эпилепсией. Утопился в пруду, что на территории больницы. Пруд не замерзал, близость горячих труб, но вода всё равно была жутко холодной. Даже поверхностной причины не упоминалось.
Остальные - висельники. Ещё один подросток, одногодка Макса. Затем молодой мужчина двадцати четырёх лет и пожилой. Возраст - пятьдесят восемь.
Макс отложил газету, прикрыл глаза. Помассировал виски. Снова взял газету. Может, сначала узнать про подростка, перерезавшего вены? Узнает подробности, как там это делается. Кроме того, про подростка узнать легче. Можно представиться другом детства или что-то в этом роде.
Или лучше начать с висельника?
Макс развернул записку мужчины. Повесившийся подросток жил не в городе. Небольшая деревенька в тридцати километрах. Макс непроизвольно глянул в окно, хотя из-за чернильной темноты, залепившей стекло, ничего увидеть было нельзя. Сейчас оттепель, днём на улицах - настоящая каша. Несложно представить, что будет в деревне. Макс вздохнул. Кроме того, иди на автовокзал, жди автобус, идущий в нужном направлении.
Тот, что полоснул по венам, жил в соседнем районе, минут десять ходьбы. Учился в соседней школе.
Решено - сначала воспользовавшийся бритвой.
Макс пробежал глазами адреса остальных. Кроме пожилого, все жили в пределах города. Старик тоже из деревни. Правда, направление противоположное. Но деревня ближе - всего пятнадцать километров. Конечно, про утопленника придётся выспрашивать в больнице, а это не менее тридцати километров. Опять ехать на автобусе, по-другому никак.
Макс откинулся к стене, снова закрыл глаза. Ничего не остаётся. Придёться потоптать февральское месиво. Напоследок. После чего он получит долгожданную плату. Осталось потерпеть всего несколько дней. Ладно, если пойдёт медленно, неделю. Точно не больше.
Или всё же есть способ, ускорить процесс?
Макс снова глянул в список. Мужчине нужен кто-то один. Один из шести. Кто?
Женщина? Или висельник двадцати четырёх лет? Может, утопленник? Это напоминало гадание. Увидеть искомое прямо в списке было равносильным тому, чтобы отгадать пол, возраст и рост человека, которого Макс увидит первым, выйдя на улицу. Нужным человеком мог оказаться кто угодно. Даже один из подростков, хотя на первый взгляд именно их хотелось поставить в конец очереди. Макс понимал, мужчине нужен не сам висельник, а кто-то из его окружения. Не обязательно тот, кто явился косвенной причиной самоубийства. Подоплёка может оказаться самой разной. Сосед Егора что-то искал, желая при этом остаться в тени.
Может, он - частный детектив? И ведёт долгое, сложное дело по заказу какого-нибудь богатого клиента? Сейчас можно встретить кого угодно даже в таком захолустье, как этот город. Впрочем, с предположением частного детектива не связывалось то, что человек обещал помочь Максу с самоубийством. Нет, скорее всего, прав Егор. Его сосед - тёмная личность.
Так или иначе, он ничего не сделает, пока Макс не предоставит ему нужную информацию.
Ещё какое-то время, прежде чем, не раздеваясь, повалиться в постель и тяжело заснуть, Макс размышлял о подростке, покончившем с собой с помощью бритвы. Макс пытался представить его внешность, но она ускользала от каких бы то ни было определений. Любопытно, он знал его? Хотя бы в лицо?
Об этом он мог узнать только завтра.

Серая безликая девятиэтажка. Цвет подстать погоде, небу, земле, воздуху. Равнодушной прямоугольной массой дом тянется к небу. И ему это удаётся. Небо ведь низкое, того гляди, придавит своим брюхом землю. Подобных домов здесь большинство. Любопытно, подумал Макс, эта серость, уничтожающая в душе всё живое, была здесь всегда? Неужели он раньше этого не замечал? Или летом, например, дома, если и остаются серыми, но цвет уже не такой гнетущий?
Официально этот район назывался "Днепровским". В обиходе же - Пески. Когда-то, лет пятнадцать-двадцать назад, пока даже в центре города не было многоэтажек, и повсюду главенствовал убогий частный сектор, здесь отсутствовали асфальтированные дороги. Повсюду был песок. Единственный плюс - во время весенней распутицы грязи было поменьше, чем в районах, расположенных подальше от реки.
Макс топтался возле подъезда. Начать оказалось не так уж легко. Внезапно напала ненужная, непонятная робость. Перед домом никого не было. Зимой, даже если она тёплая, подростки не сидят на подъездах или в беседках. К тому же ещё слишком рано. Жаль. Макс вполне мог бы начать опрос со своих одногодок.
Он прошёлся вдоль дома, говоря себе, что, вернувшись к подъезду, войдёт в него. Так легче. В узкую щель между домами виднелась излучина реки. Несмотря на продолжительную оттепель, там по-прежнему лежал панцирь грязно-белого льда.
Глядя под ноги, Макс прошёл к подъезду и торопливо скользнул внутрь. У почтовых ящиков остановился. Вспомнил номер квартиры, не спеша подсчитал. Восьмой этаж. На ум сразу же, против воли, пришла мысль, что подросток мог выпрыгнуть из своей комнаты, а не пускать в ход бритву.
Макса передёрнуло, и он попытался отогнать этот мысленный мусор. Вызвал лифт. Коробка находилась где-то на верхних этажах. Медленно, будто не довольствуя, она поползла вниз. Двери раскрылись, и Макс шагнул внутрь. Поднял руку, глядя на кнопку с цифрой "8". Но не коснулся. Просто стоял и смотрел. Двери тем временем закрылись. Повисла тишина. Макс шумно выдохнул и, наконец, вдавил маленький чёрный прямоугольник с белой цифрой.
Дребезжа, лифт неумолимо потянул его навстречу судьбе. Макс поймал себя на мысли, что был бы не против, застрянь он в лифте на пару часиков. Не застрял. Двери открылись, и ему ничего не оставалось, как выйти на площадку.
Здесь оказалось темно. Плохо. Конечно, лучше, чтобы в глазок увидели его лицо. Ещё не откроют.
Минуту подросток стоял перед нужной дверью, посматривал на квартиру соседей. Может, будет ошибкой разговаривать с родителями этого парня, пусть уже прошёл месяц? Ладно, он всегда успеет позвонить в эту дверь, обитую коричневым кожзаменителем. Макс вдавил кнопку звонка на соседской двери. Тишина. Он не услышал трели. Вдавил ещё раз, подержал палец и догадался, что звонок не работает.
Пришлось стучать.
По ту сторону двери кто-то прошаркал в тапочках.
- Кто там? - женский старческий голос.
- Можно с вами поговорить? - Макс произнёс это негромко, он почему-то забеспокоился, что его услышат родители самоубийцы, и это всё испортит.
- Кто там? - повторил женский голос.
Хозяйка явно его не слышала.
Макс подался к самой двери, повысил голос.
- Я хотел поговорить насчёт Саши, вашего соседа.
Пауза. За дверью переваривали услышанное. Затем послышалось копошение, и дверь, наконец, отворили. На Макса смотрела сухонькая, ещё довольно моложавая старушка. Несколько подозрительно смотрела. Это и понятно. Макс почувствовал тихую радость. Точнее удовлетворение. Всё-таки, открой ему мужчина средних лет, возможно, он бы не стал даже разговаривать. Бабулька - дело другое.
- Я насчёт вашего соседа, Саши, - поспешно повторил Макс.
- Какого Саши? - не поняла женщина.
На секунду Макс опешил, решив, что ошибся адресом, затем понял, в чём причина.
- Саши. Он жил здесь раньше, - подросток указал на соседнюю дверь.
Женщина ахнула.
- Так он же...
- Знаю, знаю, - перебил её Макс. - Понимаете, я с ним когда-то в пионерском лагере был. Потом мы с ним иногда переписывались. Он меня в гости звал. Понимаете, я сам не отсюда.
Лицо хозяйки стало менее подозрительным, появилось даже некоторое участие.
Макс продолжал свой загримированный напор:
- Последний раз письмо получил ещё до Нового года. А тут случайно в городе оказался и узнал...про несчастье.
Бабушка участливо закивала.
- Да уж, бедняга.
- Вы мне не расскажете, в чём дело-то? Может, знаете что? У его матери ведь спрашивать как-то...не так, - и рискнул добавить. - Хотя она меня знает. Если не забыла, конечно.
Женщина опасливо покосилась на соседскую дверь, всплеснула руками.
- Ты это...зайди лучше сюда. Мало ли чего...
Макс не заставил себя упрашивать. Раньше бы он, при других обстоятельствах, долго бы отнекивался. Только из-за стеснения. Подросток шагнул через порог. Обоняние уловило запах борща.
- Ты пройди, сынок, - предложила женщина.
- Спасибо, но я...У меня автобус скоро. Я лучше тут постою, а вы мне расскажите. Он мне как друг был.
Сказал и почувствовал себя так, будто что-то стащил у этой пожилой женщины. Догадался, что даже покраснел. Правда, хозяйка этого не заметила.
- Он, несчастье какое, бритвой вену разрезал, - женщина поморщилась.
- Я знаю, спасибо. Вы мне расскажите, почему он это сделал? Причина какая?
У женщины горели глаза. Похоже, не прочь была побеседовать на тему, что много дней, как угасла. К тому же её слушали с интересом. Однако лицом она чуть смутилась.
- Ну...он с матерью часто ругался. Отца не было, и Таня не справлялась, - она говорила не очень уверенно.
- Таня - это его мать?
- Да. Тяжело ей приходилось, сын всё-таки неспокойным был. То в школу вызовут, то участковый заявится. Он, может, мальчик и неплохой, но трудный был.
- Почему же он всё-таки...сделал это? В смысле, бритвой...
Женщина слегка растерялась.
- Говорили, с матерью сильно поругался. Ну, и в сердцах...беды натворил.
Макс нахмурился. Несмотря на явную принадлежность к породе всезнаек, что касалось соседей, эта бабушка так и не поведала чего-то определённого. Макс почувствовал, что с первого же раза оказался в тупике. Что теперь ему делать? Идти к матери самоубийцы? Но захочет ли она хоть что-то объяснить? И, если всё-таки да, откроет ли истинную причину, почему её сын ушёл из жизни?
Теперь Макс осознал, насколько нелёгкая перед ним задача. Не считая того, что выслушивать всё это просто тяжело морально. Понятным стало и поведение мужчины. Выспрашивать столько всего - дать себя запомнить. Разворошить осиное гнездо.
Хозяйка продолжала что-то говорить, ничего существенного, про мать, как ей тяжело, про сына, как ему отца, наверное, не хватало. На худой конец старшего брата, он бы его наверняка немного в руки взял. Максу вдруг пришла неплохая идея. Может, и не такая неплохая, но уже кое-что. Лучше, чем просто уйти, практически ни с чем.
- Послушайте, - остановил он словесный поток хозяйки. - Вы не знаете кого-нибудь из Сашиных друзей? Где живёт какой парень? Мне бы вот с таким человеком поговорить.
Женщина задумалась. Всплеснула руками, довольная своей находчивостью.
- Одного знаю. На первом этаже живёт. Дверь, как у меня, с этой стороны. Высокий такой. Худой.
- Зовут его как?
- Э-э...Витя. Да, Витя. Мать у него на Мебельном работает. Отец...
- Спасибо, спасибо, - быстро вставил Макс, не желая, чтобы хозяйка случайно не перешла на генеалогическое древо Витиной семьи. - Я к нему зайду. Опаздываю ведь. Боюсь, не успею. Спасибо за всё.
Не дожидаясь реакции женщины, Макс открыл дверь. Хозяйка явно огорчилась, что разговор вышел таким коротким.
Макс не стал вызывать лифт, спускался пешком. На площадке между пятым и шестым он на минуту остановился. Перевёл дыхание и вытер вспотевший лоб.

- Вам кого?
Женщина, открывшая дверь, была в обычном домашнем халате, но по голосу казалось, что она ведёт собеседование на приёме в солидный ВУЗ.
- Извините, мне Витю, - пробормотал Макс.
- Он...вообще-то ещё спит. А что вы хотели?
- Извините, его нельзя разбудить? Мне его надо увидеть, а я сегодня уезжаю, - Макс пытался сделать вид, что они с её сыном знакомы.
Поколебавшись, женщина сказала:
- Хорошо. Подождите немного.
Зайти она не пригласила, оставив дверь прикрытой. Впрочем, так лучше. Наверняка заметит реакцию сына, когда тот увидит незнакомого парня. Это лишь осложнит разговор.
Макс отошёл от двери. Спросил себя, не перегнул ли он палку, попросив поднять из постели совершенно незнакомого человека. Вдруг этот Витя относится к тем, кто бесится, если их разбудить, да ещё и что-то требовать? Ладно, не растает. Время уже - первый час дня. Сколько можно дрыхнуть?
"Немного" длилось минут пятнадцать, не меньше. Макс весь извёлся. Он уже хотел позвонить в квартиру ещё раз, когда дверь приоткрылась. Искомый Витя лениво вышел на площадку, ещё не до конца разбуженный, он явно относился к классическим совам. Потёртые домашние штаны пузырились на коленях. Увидев незнакомого подростка, Витя застыл, и это окончательно развеяло остатки сна.
- Это ты меня звал? - в голосе кроме удивления послышалась слабенькая, едва уловимая нотка испуга.
Макс кивнул.
- Это насчёт Саши, - сказал он и, чтобы развеять последние сомнения, относительно кого идёт речь, быстро добавил. - Твоего друга. С восьмого этажа.
Парень слегка вздрогнул, повернулся к двери, будто опасался, что его мать услышит. Подался к Максу, остановился.
- Я сейчас. Куртку накину. Лучше выйти из подъезда.
- Я подожду, - заверил Макс.
Спустя полминуты они уже выходили на улицу. Там по-прежнему главенствовала та же серая пустота. Кругом - ни души. Казалось, под покровом ночи люди покинули этот район, и теперь дома стоят брошенными и остывают, остывают, стремясь стать такими же холодными, как асфальт, укрытый драным одеялом растаявшего снега. Не было даже детей, которым, обычно, всё равно, какая погода на дворе.
- Я, в общем, не то чтобы ему другом был, - Витя как будто заранее пытался отмежеваться от бывшего приятеля. - Так, соседи. Ну, иногда общались.
Ловким движением он выудил сигарету, закурил. Глянул на Макса.
- Будешь? - он протянул пачку "Космоса".
Макс покачал головой.
- Не курю.
- Везёт, - Витя спрятал пачку во внутренний карман.
Он делал вид, что изучает пустынную сырую улицу, сам же бросал короткие, подозрительные взгляды на незнакомого подростка. Макс это заметил. Он почему-то медлил, не зная, как начать разговор.
- А ты кто? - спросил Витя. - Я имею в виду, откуда ты Сашу знаешь? Я тебя ни разу тут не видел. Хотя лицо, кажется, знакомым.
- Я с ним в лагере когда-то был, - Макс решил придерживаться той же версии, что и с бабушкой, соседкой покойного. - Малыми ещё совсем были. Потом иногда перезванивались.
Про "переписывались" Макс вовремя умолчал. Похоже, они с Витей где-то виделись, город-то небольшой. Сейчас, после тусклого освещения в подъезде, Максу тоже показалось, что лицо у Вити знакомое. Если что, он живёт там, где на самом деле живёт - через дорогу, в центре.
- Так что ты хотел узнать у меня? - Витя делал короткие затяжки, изредка сплёвывая.
- Он говорил когда-то про тебя. Ну, что есть парень с его подъезда. Больше я ни кого из его друзей не знал. Вот я к тебе и пришёл. Матери его я позвонил, но что я у неё спрашивать буду?
Витя кивнул.
- Угу.
- Ты - другое дело. Что с ним случилось? Почему он это сделал?
Макс непроизвольно напрягся, гадая, расскажут ли ему что-нибудь существенное.
Витя помолчал, докурил сигарету, щелчком отбросил окурок. Глянул на Макса, втянул голову в плечи.
- Делать ему не хрен было, - поёжившись, заявил Витя. - Вот поэтому он это и сделал.
Макс опешил.
- Что?
- Конечно, о покойниках плохо не говорят, - поспешно добавил Витя. - Он нормальный пацан был. Только немного с головой не дружил.
- Как это?
- Вот так. Вечно с матерью скандалил, грозился, что с собой покончит. У него все руки были порезаны. Несколько раз кровь пускал. Разрежет - и сразу в "03" звонить. Нам говорил, мать его не любит, вот он и задаст ей жару, чтобы поняла, что он в любой момент может помереть, и она одна останется.
Макс сглотнул.
- Но должна же быть какая-то причина? Может, мать его сильно допекала?
- Да какая причина? - буркнул Витя. - У всех предки занудные. Вон у меня. Тоже мозги полощут что ни день. Так что, из-за этого вены вскрывать? Я как-нибудь потерплю до осени, а там поступлю куда подальше.
Макс бессознательно проводил взглядом двух женщин, прошедших мимо подъезда.
- Но ведь ни кто-то сделал это, именно он, - попытался возразить Макс.
Витя задержал на нём взгляд, скривился. Чуть наклонился и произнёс, понизив голос:
- На похоронах людей мало было, но я и ещё пару пацанов пришли. Там тётка его что-то обсуждала с какой-то образиной, я её в первый раз видел. Тоже, наверное, родня какая-то. Так вот один из нас кое-что подслушал. Говорят, Саша, как и в прошлый раз, полоснул по венам и собирался в "скорую" звонить. Но почему-то не получилось. Может, быстро ослаб, сознание помутнело, вот до телефона и не дошёл. Потерял сознание и умер от потери крови.
Макс вздрогнул.
- Получается, это не самоубийство?
- А что же это? Чего он хотел, то и получил. Только по глупости это.
Макс стоял, и ему казалось, что февральский воздух крохотными насекомыми пробирается ему под штаны, под куртку и рубашку, и щиплет, щиплет беззащитную кожу. Он даже не заметил, как Витя попрощался, сославшись, что уже замёрз, и оставил его в одиночестве.
Несмотря на появившихся прохожих, Максу казалось, что весь мир оставил его в одиночестве.

Он вернулся домой и пообедал. Хотя в желудке и подсасывало, ел он борщ без аппетита. Просто для того, чтобы избавиться от этого болезненного ощущения внутри. Кроме того, ботинки промокли, и нужно было переобуться.
Закончив со всем этим, Макс присел на кровати, развернул листок с адресами. Смотрел в него минут пять, пока не осознал, что думает о другом, и его мозг не воспринимает то, что видят глаза.
Думал он о шестнадцатилетнем Саше, как оказалось, покончившем с собой по случайности. Впрочем, уверенности в этом, конечно же, не было. Это могла быть вовсе и не случайность. Так или иначе, про одного из списка он узнал, и этот случай почему-то не казался Максу тем, что был нужен мужчине. Придёться идти дальше. Минуло лишь пол дня. Он вполне успеет сходить ещё по одному адресу и, быть может, даже кое-что узнать. Уже сегодня.
Правда, выбор небольшой. Тридцатичетырёхлетняя женщина или двадцатичетырёхлетний мужчина. Остальные живут вне города. Макс же не хотел никуда ехать. Конечно, можно сходить, узнать насчёт утопленника, но, скорее всего, придёться тоже ехать - мужчина давно лежал в больнице, и основные причины могут быть там.
Значит, два адреса. Женщина жила в старом районе из частных деревянных домов, именуемом Мебельным. По названию завода, который этот район окружал. Мужчина - на Перекрёстке. Тоже частный сектор, правда, не такой грязный, и заводов нет. Не считая молокозавода, но его копоть не сравнить с мебельным, метизным или гидролизным. Перекрёсток был большим, примыкал к центру и Пескам. Мужчина жил на улице Урицкого. Минут пятнадцать ходьбы. Женщина жила более чем в два раза дальше.
Макс некоторое время тупо сравнивал адреса, словно мерил расстояние шагами. Ему всё сильнее казалось, что женщина - именно то, что ищет странный сосед Егора. Впрочем, и случай с молодым мужчиной казался подозрительным. Это не подросток, которого допекают родители. И не старик, уставший жить. Словом, кто-то из этих двух. Макс склонялся к женщине, но причина, с которой он пойдёт к родственникам или соседям, не желала появиться у него в голове. По поводу мужчины Макс уже имел кое-какие намётки. Кроме того, улица Урицкого асфальтирована, на Мебельном же сейчас - сплошная грязь.
Тем не менее, подросток продолжал сидеть у себя в комнате. Казалось, понадобиться грандиозное усилие, чтобы встать, выйти на улицу и найти нужный дом. Ещё большее усилие понадобиться, чтобы вести разговор про очередного самоубийцу. Может, не сегодня?
Маленькая трещинка первой слабинки тут же превратилась в широченную дыру. Макс чувствовал себя мерзко. Из-за того, что ему надо творить нечто абсурдное, чтобы кто-то помог ему быстро и безболезненно уйти из жизни. И также потому, что выслушивать про самоубийц оказалось не так-то легко. Тяжелее, чем даже выспрашивать про них. Это как будто высасывало силы. Странно, если учесть, к чему Макс готовился.
Решено - он продолжит завтра. Завтра он пойдёт на улицу Урицкого и лишь после этого отправится узнавать про смерть женщины. Макс надеялся, что к этому времени он что-нибудь придумает. Как подойти к родственникам самоубийцы женского пола.
Как ни странно он заснул. Ему это удалось. Провалился в нормальный, полноценный сон, хотя и в дневной. Проспал он несколько часов. Однако почувствовал себя отдохнувшим. Не в пример, как после ночи. Подросток даже подумал, не поспешил ли он с переносом поисков на завтра. И всё-таки дело шло к вечеру, стемнело, и Макс решил, хорошо уже, что ему не так мерзко от того, что предстоит. Уже плюс. Воскресный вечер, наверное, не самое лучшее время, чтобы затевать разговор о смерти. Особенно о такой, как самоубийство.
Макс повалялся в комнате ещё часок, перекусил гречневой кашей с молоком и поймал себя на мысли, не заглянуть ли к соседу Егора? Смысл, пусть и небольшой, всё-таки был. Кто знает, может, Макс попал в точку с первого раза, сам того не зная? Маловероятно, но зато он сэкономит время и собственные силы - в любом случае ему надо будет рассказать мужчине и про подростка тоже. Рано или поздно. И лучше сегодня, раз его состояние для этого более приемлемое.
Макс оделся, вышел на улицу. Медленно, будто растягивая сомнительное удовольствие, прошёл к дому приятеля. Остановился, выглядывая, нет ли знакомых у подъезда. Никого не было. Мерзкая, как его недавние мысли, погода всех разогнала по домам. Он медлил, и появилось жуткое наваждение, будто толкавшее его в квартиру на пятый этаж. Иди, шептало оно, там тот, кто поможет тебе УЙТИ. Ты должен сблизится с ним, ведь помощь в ТАКОМ деле требует очень доверительных отношений. Я даже не знаю, как его зовут, подумал Макс, и Егор не сказал. Эта мысль втянула его в подъезд. С опозданием Макс понял, что не посмотрел на окна, прежде чем войти. Впрочем, неважно. Мужчина наверняка дома. Где ему быть в воскресный вечер, когда такая погода?
Макс вошёл в подъезд. Чем выше он поднимался, тем сильнее его одолевали сомнения. Тем медленнее становился шаг. Тем меньше он хотел увидеть мужчину. Напротив квартиры Егора он остановился. Жутко захотелось позвонить в дверь, вызвать приятеля и послать его к человеку на пятый этаж. Пусть Егор расскажет про подростка, перерезавшего вены. Макс же постоит внизу, подождёт.
Он уже видел, как тянется его рука к звонку, как Егор, растерянный неожиданным визитом, выходит на площадку. В следующую минуту он поднимался на четвёртый этаж. Нет, он поговорит с мужчиной сам. Только он передаст все подробности. Егор наверняка что-нибудь упустит, даже если выслушает Макса внимательно и с благоговением. Только сам.
Вот и квартира, где живёт его будущий убийца и спаситель в одном лице.
Как в тумане, глушащем сознание и мысли, подросток нажал на тускло-оранжевую кнопку. Лёгкая трель унеслась вглубь квартиры. Макс ждал, тупо уставившись в цифры номера.
Тишина. Никто дверь не открыл.
Макс простоял, наверное, минут пять, хотя было ясно, что мужчины дома нет. На всякий случай ещё раз позвонил и только затем пошёл прочь.
Что ж, не повезло. Но это не имеет особого значения. Не было сегодня, будет завтра. Всё равно шестнадцатилетний Саша с Песков - не то, что странный человек ищет. Макс прошёл мимо квартиры Егора, хотя его снова подмывало вызвать приятеля и спросить его мнения по поводу первого самоубийцы из списка. Ему вдруг захотелось спать, сильно, хотя вечер был ещё не поздним. Это и к лучшему. Домой, спать. Может, хоть эту ночь он нормально поспит. Завтра ему понадобятся силёнки.
Макс пришёл, сразу разделся и нырнул под одеяло, словно там находилось долгожданное преддверие Иного мира. Тёмное и тёплое, как утроба матери. Во сне Макс играл в карты с двадцатичетырёхлетним самоубийцей с улицы Урицкого, и тот постоянно бубнил, что ему на самом деле всего шестнадцать.

Час пик понедельника. Обычно немноголюдные улицы разительно меняются. Вечерняя темнота увеличивает количество прохожих, машин на центральной улице города. Свет их фар множится, отражаясь от стекла других автомобилей и витрин магазинов, и кажется, что город намного крупнее, нежели на самом деле, и тут проживают, по меньшей мере, полмиллиона.
Правдоподобная иллюзия. Только недолговечная. Через час-полтора поток поредеет, чтобы ещё через час-другой вовсе сойти на нет. В крупном городе это продолжалось бы минимум до полуночи.
Макс прошёл центральную часть города, мимо Дома Культуры, Дома Быта, почты и телеграфа, мимо интерната, чей фасад выходит на основную улицу города, и, наконец, повернул налево. Теперь не надо было уворачиваться от прохожих, идущих навстречу, как стадо коров, сумбурно, беспорядочно, каждый по своей особенной траектории. Ноги, кажется, оставались сухими. Утром кашицу растопленного снега сгребли снегоочистительные машины, и хоть на центральной улице города стало вполне сносно.
На улице Урицкого, конечно же, никакие машины ничего не делали, здесь осталось прежнее месиво. Кроме того, стало темнее. Макс замедлил шаг. Да, он шёл по родному городу. Где, стоило уйти в сторону от центра, становилось меньше света и больше грязи. Ничего удивительного. Многие сверстники Макса презрительно называют его городом одной улицы.
По обе стороны улицы - старые деревянные дома. Удручающую картину слегка разбавило здание медвытрезвителя на противоположной стороне. Здесь было побольше света, и Макс приостановился, чтобы разглядеть номер ближайшего дома. Нет, ещё надо пройти. Здесь только начало улицы. Он дошёл до ближайшего перекрёстка, миновал перпендикулярную улицу Ленина, такую же тёмную и пустынную. На углу располагалось здание прокуратуры, более изящное, нежели медвытрезвитель. Свет горел только в одном окне.
Макс приблизился к калитке, напряг зрение, разглядывая номер дома на фасаде. Не то, хотя уже близко. Двинулся вперёд, минуя всё те же жалкие домишки, где хозяева затаились, как в собственных раковинах. В который раз упрекнул себя, что не пришёл сюда днём, пока было светло. Хотя бы для того, чтобы запомнить дом и не искать его теперь во тьме, напрягая при этом глаза. У него были порывы, но Макс так и не вышел из дома. Утром он сделал вид, что идёт в школу, пошатался по району, дождался, когда родителей наверняка не будет дома, и вернулся. Обувь промокла, возможно, поэтому ему ужасно не хотелось куда-то выходить. Макс рассудил, что утром или даже днём он никого не найдёт, кто ему хоть что-то расскажет. Вечером - надёжнее. Так и провалялся дома, временами задрёмывая и вскакивая с влажным от пота лицом.
Сейчас у него мелькнула мысль, что в частном секторе в такой темноте, если ему и откроют, то вряд ли поговорят доверительно. Однако выбора не было. Не поворачивать же назад.
Слева, в глубине между домов, промелькнула городская типография. Затем Макс оказался у Стройбанка. Трёхэтажное здание выглядело слишком солидным посреди моря старого сырого дерева одноэтажных домишек. Особенно сейчас, в темноте. Свет лился из широких многочисленных окон, как из крупного супермаркета.
Ещё один перекрёсток. С улицей Калинина. На углу светил фонарь, и Макс без труда рассмотрел номер дома. Осталось всего ничего. Улица Калинина холодно поблёскивала широкими лужами. Кое-где они полностью перегораживали дорогу. Макс оставил мрачную улицу позади.
Спустя минуту он стоял у дома, который искал. Ставни были закрыты, и сквозь них не пробивалось ни единого признака жизни. Ни света, ни каких-нибудь звуков. Макс насупился. Неужели никого нет дома? Хотя, скорее всего, хозяева находятся в одной из дальних комнат, свет из которых выплёскивается на задний двор, невидимый с улицы. Наверное, так.
Прежде чем постучать в ставень, Макс вдруг задал себе вопрос, который должен был бы задать ещё раньше. С кем жил молодой парень двадцати четырёх лет? Ведь если он жил один, то сейчас этот дом вполне мог пустовать, дожидаясь своей будущей судьбы. И что в этом случае Макс тут найдёт? Откуда у него уверенность, что самоубийца в таком возрасте ещё жил с родителями?
Подросток ударил кулаком в ставень, и в ту же секунду невероятно близко раздался тяжёлый, бешеный лай. Собака наверняка была крупной. Макс отпрянул, почувствовав молниеносную слабость в ногах. Сердце совершило отчаянный кульбит. Спина покрылась гусиной кожей. Спустя две долгие-долгие секунды Макс осознал, что пёс находится по ту сторону забора и вряд ли достанет его. Если только Макс не войдёт во двор. Впрочем, он, конечно же, во двор не войдёт. Незачем. Такой рёв люди в доме не могут не услышать.
Макс чертыхнулся, проклиная собаку, на всякий случай отошёл ещё на шаг и стал ждать. Чёртов пёс разрывался, не зная устали, однако никто из хозяев не появлялся. Макс забеспокоился. Лай пса по ту сторону забора, словно свалившийся в пропасть булыжник, вызвал целую лавину собачьих воплей. Псины различного калибра разрывались в такт друг другу на разном удалении от места, где находился Макс. Казалось, они, прежде затаившись, только и ждали этого сигнала.
- Заткнулись бы вы, - процедил подросток.
Конечно, никто из собак не прислушался к его пожеланию. Можно было подумать, что в каждом дворе этого района находится по собаке.
Прошло не менее трёх минут, однако из дома так никто и не вышел. Макс шагнул к окнам и снова постучал в ставень.
Пёс, как будто ставший затихать, поднял свои вопли на недосягаемую высоту. Макс не на шутку встревожился. Ему показалось, что собака может перепрыгнуть через забор. Его высота отнюдь не противоречила подобной мысли. К счастью, Макс уловил звяканье цепи. Значит, собака на привязи. Однако в её лае было столько ненависти и животной силы, что Макс предпочёл больше не стучать, как будто тварь могла разорвать цепь.
В любом случае прошло достаточно времени, чтобы хозяева вышли во двор, находись они дома. Никто также не появился из соседей. Может, для них это дело привычное. Возникла иллюзия, что этот район населяют одни собаки. Люди давно покинули его, то ли из любви к этим тварям, то ли их попросту прогнали. Пустынная улица, где по-прежнему не было ни души, лишь усиливала наваждение.
Чувствуя сильнейший дискомфорт из-за этого шума, Макс пошёл прочь. Вечер оказался неудачным и безрезультатным. Подростка сопровождала собачья какофония. Даже, когда Макс покинул улицу, ему казалось, что лай по-прежнему преследует его, словно назойливый февральский ветер.

Утро выдалось ещё более мерзким. Свет, тусклый, пропитанный серостью земли и деревьев, как будто обнажил то, что кое-как удавалось скрыть в темноте вечера. Окружающий мир, как никогда ранее, соответствовал его состоянию.
Чёртов февраль! Самый гадостный месяц в году. Не будь ещё этого низкого неба, этих давящих ощущений.
Макс шёл той же дорогой, и в голове маленькими зудящими москитами кружились суицидальные мысли. Может, попробовать самому? Тем не менее, подросток двигался вперёд, понимая в глубине души, что не решится, только время потеряет. Он вышел из дому, будто бы в школу, сам же решил идти по вчерашнему адресу прямо сейчас. Кто-нибудь наверняка дома. Возможно, даже ещё спит, но это не проблема. Макс его разбудит. Его потребность слишком сильна, чтобы обращать внимание на правила приличия.
Любопытно, когда кто-нибудь из учителей заинтересуется его отсутствием и позвонит родителям? Опередит ли их Макс?
Подросток будто плыл сквозь повальную серость, только что не разгребал её руками. По обе стороны возникали дома, словно брошенные погибшие корабли. Встречались редкие прохожие, и впервые Макс был доволен, что мимо проходят люди, предварительно ощупав его взглядом, как принято в маленьких городках.
Вот и нужный дом. При свете утра он выглядит жалким. Шиферная крыша, два низких окна, едва не касающихся ставнями земли, вылинявший, непонятного цвета фасад. Всё-таки тьма скрадывает недостатки внешнего вида, как у людей, так и у строений. Некоторое время Макс стоял и следил за домом, рассчитывая, что кто-нибудь выйдет, спеша на работу. Как и вчера, ставни были закрыты. Возникло ощущение, что с прошедшего вечера ничего не изменилось, и во время его отсутствия никто так и не приходил сюда.
Улица была пустынной. Вдалеке, на центральной улице, беззвучно скользили пятнышки проносившихся мимо перекрёстка машин. Дом источал тишину, будто склеп.
Макс перешёл улицу, приблизился к окну, негромко постучал.
Пёс залаял, но с опозданием, как будто проспал или же колебался, стоит ли поднимать шум в такое ненастное утро. И лай его был не таким свирепым, как вчера. Можно было подумать, животное считало, что утром злые люди вряд ли полезут в дом, это свойственно вечеру или ночи. Казалось, собака просто отрабатывает то, за что её кормят.
Сквозь щель в заборе Макс рассмотрел пса. Да, лай животного не ввёл парня в заблуждение. Во дворе находилась здоровенная кавказская овчарка. Макс постучал снова.
Никого. Дом наверняка был пуст.
Совершенно подавленный он созерцал сквозь щель подрагивающую длинную шерсть животного.
- Хватит беситься! - не выдержал подросток.
Овчарка на секунду умолкла. Затем залаяла ещё громче.
Он уже собирался уходить, как из калитки соседей кто-то выглянул. Это была женщина. Пожилая. Макс видел только голову, повязанную толстым тёмно-зелёным платком. Он двинулся к соседнему дому. Возможно, подумал он, поговорить с соседями, более удачный вариант.
Женщина смотрела на него без малейшей симпатии. Почему-то Максу показалось, что она хотела выйти ещё вчера, но её не пустила темнота пустынной улицы. Сейчас же было светло, и женщина почти не боялась.
Макс остановился напротив калитки.
- Здравствуйте, - он заставил говорить себя бодро, хотя вряд ли у него это получилось.
На него смотрела невысокая полная женщина, одетая, как и большинство пожилых людей в частном секторе этого города, в какой-то ужасный сплав длинной старомодной юбки и не менее старомодной обтягивающей кофты с тёплой безрукавкой поверх её. Кофта была ядовито-зелёного цвета, и, казалось, уже одна одежда источала достаточно недовольства, чтобы понять - разговор с этим человеком минимум испортит вам настроение.
Женщина машинально ответила на приветствие. В выражении лица основное место занимало недоверие.
- Вы не знаете, где ваши соседи? - спросил Макс.
- Нету их, - у неё был нервный, быстрый голос. - Не живут они тут. А что ты хотел?
Макс опешил от известия, что нужные ему люди съехали, поэтому полностью игнорировал вопрос женщины.
- Как не живут?
Подозрительность женщины взлетела на новую недосягаемую высоту.
- Вот так, не живут. Переехали отсюда.
- Куда переехали? - тупо спросил Макс.
Она помедлила, сомневаясь, говорить ли вообще что-то, затем всё-таки буркнула:
- На Ритм.
Ритм - новый район в северо-западной части города, самый новый и обещающий стать самым крупным. Первые дома в девять этажей начали появляться с середины восьмидесятых, и теперь район бурно строился. Его отделяло от центра бесконечное море частного сектора. Далековато, подумал Макс.
- А куда именно на Ритм? Вы адрес знаете?
- Нет, - не раздумывая, ответила она, - Знаю только, что на Ритме.
Макс так и не понял, действительно ли женщина не знает точного адреса или задумала ответ заранее. Это был тупик.
- Так что же мне делать? - совершенно подавленно произнёс он. - Мне надо было с ними поговорить.
Женщина смотрела на него без малейшего намёка на участие. Она ждала, не покидая полностью двор, но и не уходя.
- Извините, если задерживаю вас, вы не могли бы рассказать мне про их сына? Почему он...- Макс запнулся, не решаясь сказать, покончил с собой, или просто использовать слово "самоубийство". - ...Ушёл из жизни?
Лицо женщины на миг изменилось, после чего вновь стало таким же отчуждённым и подозрительным. Она медлила с ответом, и Макс поспешно добавил:
- Мой старший брат с ним дружил. Они, правда, поссорились и давно уже не общались. И тут он узнал про несчастье. Попросил меня сходить и разузнать, что по чём. Самому-то...неловко.
Макс вдруг осознал, что не запомнил имя самоубийцы с улицы Урицкого. Если старушенция сейчас поинтересуется его именем, Макс попадёт в скользкое положение. Неудивительно, не знать имя друга своего брата, не знать и пойти расспрашивать про него. Однако женщину этот факт интересовал меньше всего.
- Не знаю, что у них там, - пробормотала она. - Это их дело. Наложил на себя руки, и всё. Я в их дела не лезу.
Макс испытал желание сказать ей что-нибудь обидное. Как же не лезешь, стучало в мозгу, небось, вынюхивала всё, что можно, когда гроб с телом выносили, в первых рядах была со своими соболезнованиями. Однако подросток быстро остыл. Он осознал, что женщина, если и расскажет что-нибудь, этого будет явно недостаточно. Нужны иные пути.
Он стоял и смотрел на женщину, но не видел её. Ситуация сложилась безвыходная. По этому адресу он опоздал, другого не знал. Вряд ли он узнает его, даже расспросив других соседей. Наверное, после самоубийства сына родители сделали всё возможное, чтобы покинуть этот район. И, конечно же, не оставили новый адрес. Они для Макса потеряны, и вряд ли соседи знают, как найти тех, с кем самоубийца общался. Как часто бывает, соседи видят, кто к тебе приходит, но им неведомо, где человек живёт и чем дышит.
Что если это тот случай, который нужен мужчине с пятого этажа? Если Макс благополучно узнает всё про остальных самоубийц, но двадцатичетырёхлетний парень с Урицкого останется пробелом, какой в этом будет смысл?
Ему захотелось заплакать. Как глупо! Хоть ты иди в милицейский участок и требуй подробную информацию! Но и там могут не знать истинной причины.
Женщина по-прежнему не уходила. То ли ей действительно некуда спешить, то ли она наслаждалась его обескураженным видом.
После минутного затишья подал голос кавказец. Макс встрепенулся.
- А собака? Кто её кормит?
Он уже приготовился услышать, что собака принадлежит тем, кто дом купил и собирается в ближайшее время в него вселиться, однако ответ всё резко изменил:
- Они же и кормят. Иногда приходят. Заодно дом посмотреть, - на последней фразе она поставила ударение.
Вот карга! Почему об этом нельзя было сказать с самого начала? Ты что, издевалась?
Несмотря на желание сказать ей всё, что он о ней думает, Макс улыбнулся женщине и сказал, спасибо.

Днём он позволил себе отдохнуть, справедливо полагая, что бывшие хозяева вряд ли придут проведать дом утром. К вечеру же вышел и двинул на Урицкого. Он понимал, они могут и не появиться сегодня, но почему-то хотелось сначала разобраться с этим случаем и уже потом идти к родственникам женщины-самоубийцы. Если не сегодня, завтра придут обязательно. Шутка ли, кавказская овчарка должна быть накормлена.
Чтобы не примелькаться, Макс ходил по улице туда-обратно. Ноги быстро промокли, но ему было всё равно. Он жаждал дождаться тех, кто мог ему рассказать про Олега с Урицкого.
Изредка встречались прохожие. Спустя час монотонного хождения они вовсе исчезли. Макс всё месил снег, упрямо не дававшийся оттепели. Проходя мимо нужного дома, приостанавливался, убеждался, что там по-прежнему нет света, и шёл дальше. Время от времени во дворе негромко рычал кавказец, но бешеного лая, как вчера, не поднимал. Глядишь, думал Макс, через пару дней псина вообще перестала бы обращать на него внимание.
Время тянулось медленно. Макс устал. Кроме физического напряжения он, прежде всего, устал морально. Он не любил ждать сам по себе, не имело значения, человека или некое событие. Это всегда его выматывало. Что угодно, только не ожидание чего-то. Занять себя можно было разве что какими-нибудь мыслями. Впрочем, думалось также тяжело, он как будто поднимал нелёгкие предметы, нагибался, поднимал их, перелаживал на другое место, снова нагибался. И так без конца.
Всё-таки ему удалось сосредоточиться на женщине. Её звали Надежда. Почему-то она всё больше казалась ему молодой. Чуть ли не девушкой-подростком. Возраст в тридцать четыре года вдруг стал чем-то эфемерным. Разница в целую жизнь Макса стиралась. Тем не менее, он очень смутно представлял, как он подойдёт к её родственникам. То, что лучше идти сначала к родственникам, он не мог объяснить логично. В противоположность случаю с подростком, перерезавшим вены, её соседи выглядели, как дополнение. Может, подсознательно он ожидал, что мужчины погибшей окажутся более склонны раскрыть перед незнакомцем душу?
Наконец, меряя шагами улицу уже раз в сотый, Макс почувствовал, что-то более-менее приемлемое он нащупал. В конце концов, он понимал, что завтра, если вечер так и закончиться ничем, он не сможет ходить мимо этого дома весь день. В голове же возникла уверенность, что один из бывших хозяев может заскочить сюда днём буквально на считанные минуты. Дать овчарке еды и уйти. Чтобы снова появиться через пару дней. Выходит, он поступит неразумно, если и завтра не попробует других вариантов.
Он, правда, не знал, к кому обратиться в первую очередь, к сыну или мужу. Никак не мог решить, что разумнее. Он представится сыном женщины, с которой в юности дружила Надежда. При любых вопросах, касающихся того времени, можно будет сослаться на неведение. Сказать, что очень просила мать, и вот ради матери он и пошёл на такое кощунство, как выспрашивать у мужа, почему его жена наложила на себя руки. Подробностей же их бывшей дружбы он, конечно, не знает.
Вариант казался неплохим и правдоподобным. На душе стало немножко легче. По крайней мере, есть, с чем идти дальше. Однако Макс по-прежнему рассчитывал сначала узнать про парня двадцати четырёх лет. И продолжал ходить, пока в большей части домов не погасили свет.
Уже поздно. Вряд ли кто-то придёт сюда так поздно. Макс тяжело вздохнул и поплёлся домой. Овчарка попрощалась с ним беззлобным рычанием. Решено - завтра, ранним вечером, он снова заглянет сюда. После чего сразу же отправится на Мебельный.
Жутко уставший, но, странное дело, не такой подавленный, как в предыдущие вечера, он улёгся в кровать. И тут же провалился в сон.

У молодого мужчины были длинные неопрятные волосы и вытянутое самоуглублённое лицо. Чем-то он напоминал рок-звезду в момент своего творчества, когда слава ему начинает поднадоедать. Или же он понимает, что всё это самая обыкновенная лажа, завёрнутая в блестящую разноцветную обёртку. Или же, что его действия не более осмысленны, нежели самая паршивая, никчемная работёнка.
Он подолгу изучал карты, прежде чем сделать ход, и у Макса было достаточно времени, чтобы разглядеть его лицо. Он явно что-то замышлял, и это не имело отношения к картам.
Они сидели в каком-то сарайчике, пыльном, полутёмном, и света хватало лишь, чтобы различить масть карт. Единственное, было тепло. Да, странное дело, но в этом сарае было тепло, хотя от внешнего мира их отделяли обычные деревянные, ничем не утеплённые стены. Кроме того, в стенах присутствовали приличные щели. Приникни глазом - рассмотришь часть двора. Впрочем, Макс не думал об этом. Думать было о чём, кроме, почему в таком хлипком сарайчике так тепло.
Макс даже не пытался вспомнить, зачем он здесь и когда пришёл. Он смотрел на парня, и с каждой минутой у него крепло ощущение, что это и есть тот самый самоубийца с Урицкого. Доказательств по-прежнему не было, Макс просто чувствовал. Ещё он чувствовал, что в этом есть некое противоречие. Он не мог вот так сидеть рядом с тем, кто месяца полтора назад покончил жизнь самоубийством. Не мог. Разве что во сне. Однако это не было сном. Вокруг была реальность, куда уж реальнее. Он слышал пыльный запах, главенствовавший внутри сарая, сухой аромат досок, из которых состояли стены. И даже пивной дух, когда парень что-нибудь говорил. Именно запах пива перечёркивал все сомнения относительно реальности. Слишком отчётливый. Словом, когда находишься в бодрствующем состоянии, его нельзя спутать с тем, что называется сновидением.
И всё-таки Макс сомневался.
В процессе игры, незаметно для длинноволосого, он ущипнул себя за живот. И ощутил вполне реальную боль. Да, всё происходило наяву.
Время шло, длинноволосый по-прежнему не спешил с очередным ходом, и в какой-то момент Макс вспомнил, что прежде не знал, как играют в покер. Однако они играли в данный момент именно в покер. И, судя по всему, у Макса неплохо получалось. Его это заинтриговало и напугало одновременно. Прежде Макс вообще не был силён в картах и желания к ним особенно не испытывал. Впрочем, на самих картах не было написано, как называется игра, и на всякий случай Макс как бы между прочим спросил:
- Неужели это и в самом деле покер? - он старался говорить, как можно более равнодушно.
Звук собственного голоса напугал его. Словно и не он говорил только что. Макс хотел сказать ещё что-нибудь, убедиться, что ошибся, но почему-то не решился.
Длинноволосый коротко глянул на него, снова уставился в карты. Казалось, он проигнорировал вопрос и продолжит молчание. Однако он внезапно заявил:
- Надеюсь, ты помнишь, НА ЧТО мы играем.
Скорее это был не вопрос, а утверждение, на которое вовсе не ждут каких-то комментариев. Макс почувствовал, как спину затягивает гусиная кожа. Стало трудно дышать.
Между тем длинноволосый стал чувствовать себя уверенней. Паузы между его ходами укорачивались, лицо принимало более оживлённое выражение. Максу стало не по себе.
Выбрав момент, он усмехнулся, давая понять, что говорит в шутку:
- И что же ты такое получишь, если выиграешь? - Макс играл в подростковый склероз.
К его удивлению длинноволосый не поддержал шутливого тона. Более того, эта пародия на обленившегося рок-музыканта отложил карты и, глядя в упор, не моргая, произнёс:
- Хорошо, напомню. Если я выиграю, я помогу тебе умереть, - и снова уткнулся в карты.
Именно это помогло Максу кое-как совладать с собой. Он заметил, как подрагивают руки. Он попытался улыбнуться, попытался успокоить себя, но ему это не удалось. Дрожь усиливалась. И она, будто гонимая потоком крови, перекидывалась на остальные части тела.
Тем временем ситуация на полене, заменявшем игральный стол, продолжала ухудшаться. Макс осознал, что дальше так не может. Он снова выдавил жалкую усмешку, изо всех сил пытаясь сохранить шутливый тон, спросил:
- Ладно, уболтал. Скажи тогда, что делать мне, если ты всё-таки проиграешь? - Макс скабрезно, вполне правдоподобно хихикнул. - Я ведь не хочу тебя убивать, ты славный малый.
Длинноволосый снова уставился на него поверх карт. Макс уже думал, длинноволосый скажет, что он, мол, ни за что не проиграет, в принципе ситуация в игре убеждала в этом лучше любых слов, но соперник сообщил нечто совсем иное, от чего у подростка закружилась голова:
- Если проиграю я, тебе придёться повеситься самому.
Минуты две Макс не мог сглотнуть. Это надо было сделать обязательно, настоящая физическая потребность, однако ничего не получалось. Между тем ком в горле рос, грозя просто-напросто задушить. Он так и сидел, пока длинноволосый, сделав ход и устав ждать ответного, вопросительно посмотрел на него.
- Что? - спросил этот демонический партнёр по игре в покер.
Макс отложил карты, совершенно игнорируя, что открывает их.
- Я устал. И, кроме того, здесь очень пыльно. Давай доиграем в другой раз.
Длинноволосый медленно качнул головой. Солнечный луч, проникнув в сарай сквозь щель, скользнул по его макушке, от чего вокруг головы возник нимб, как у святого.
- Нет. Надо доиграть сейчас. Твой ход.
Из Макса бесшумно вышел воздух, словно он стал громадной проколотой шиной. Несколько минут он ещё кое-как создавал видимость того, что думает над ходом, после чего пустился на очередную хитрость:
- Хорошо, доиграем сегодня, но сначала мне надо отлить.
Длинноволосый промолчал, лишь слегка кивнул головой, вокруг которой снова возник нимб святого. Макс боязливо смотрел на него, не веря, что так легко получил свободу.
- Ну...я пошёл? - Макс привстал, сделал шаг к двери.
Длинноволосый странно посмотрел на него, и Макс замер. Точь-в-точь кролик, загипнотизированный удавом.
- Ты куда? - вяло спросил длинноволосый.
- Отлить, - просипел Макс.
- Зачем выходить? Отлей там, - он кивнул в дальний угол сарая.
Дверь находилась в противоположной стороне. Макс оглянулся назад, окинув предлагаемое отхожее место взглядом, и тупо уставился на длинноволосого. Тот спросил:
- Чего ждёшь?
- Я хочу выйти во двор.
Подросток сделал ещё один шаг по направлению к двери, но длинноволосый схватил его за кисть руки. Крепко схватил. Макс никогда бы не подумал, что в таком худосочном теле может быть заложена этакая силища.
- Я же сказал, можешь отлить здесь.
Макс попытался вырвать руку, но тщётно. Казалось, длинноволосый и усилий-то особых не прилагал.
- Лучше мне выйти. Здесь будет вонять.
- Ничего, - заверил его карточный противник в образе рок-исполнителя.
- Я здесь стесняюсь, - прогундосил Макс.
- Я не буду смотреть, - длинноволосый отпустил его руку.
Макс опешил. Его лишили всех козырей. При этом весь чудовищный смысл их игры всё плотнее обволакивал его сознание, доходил до самых его глубин.
Признаться, мочевой у него действительно был переполнен, но серьёзной потребности всё же не было. Но, если даже он отойдёт в угол и сделает то, о чём просил, игра продолжится. После чего он встанет перед выбором: наложить на себя руки или быть убитым. Ему вдруг захотелось оказаться дома, в школе или у кого-нибудь из приятелей, где угодно, лишь бы подальше от этого мрачного сарая, подальше от этого рок-кумира с головой великомученика, убивавшего время игрой в покер с несовершеннолетними. Всё, что угодно, только ни это.
Макс бросился к двери. Неожиданно даже для самого себя. Длинноволосый тоже не ожидал этого, но реакция у него оказалась отменная. Он вскочил и бросился следом. Макс выскочил во двор. Вокруг сарая рос высокий кустарник. Малина, крыжовник, смородина, чёрноплодная рябина. Виднелась лишь крыша дома. Подросток побежал по направлению к ней, не особенно церемонясь с кустарником.
Спустя несколько минут дом и вместе с ним спасительная улица находились на прежнем расстоянии. Макс бежал, физически ощущая, как ошалевшее сердце бухает о рёбра. Сзади слышалось тяжёлое, горячее, как у собаки, дыхание. Ну, конечно же, рок-звёзды безбожно пьют и принимают наркотики, и бегуны из них никудышные. И всё-таки длинноволосый догонял Макса. Треск ломавшихся ветвей становился всё ближе и ближе. Надо было что-то делать. Макс оглянулся, пытаясь оценить расстояние, и едва не упал.
В руках длинноволосый держал нож. Здоровенный разделочный тесак.
Кое-как удержав равновесие, а вместе с этим и жуткий крик, готовый, спёкшийся внутри, словно блин, Макс осознал, что уже не видит дома. Вместо него впереди снова был тот самый злополучный сарай. И Макс нёсся прямо на него. Едва не впечатавшись в стену, Макс кое-как повернул вправо. И вовремя. Сзади послышался тупой удар - длинноволосый всадил нож в дерево сарая. Ещё секунда - и вместо доски нож вонзился бы в спину подростка.
На этот раз Макс не выдержал и закричал. Это лишь разозлило длинноволосого. Не снижая скорости бега, он зашипел:
- Стой! Ты проиграл! Я должен тебя убить.
Макс бежал вокруг сарая, пытаясь снова увидеть дом, но вокруг по-прежнему находилось море кустарника, плотное, грозящее засосать в себя, как никчемную букашку. Длинноволосый снова нагонял. Несколько раз он вонзал нож в стену, каким-то чудом не задевая Макса. Подросток, задыхаясь, выкрикнул:
- Убери...нож! Убери!
Он чувствовал, что уже не может. Ещё чуть-чуть, и он снопом повалится на землю.
Длинноволосый мерзко заржал.
- Хорошо, ножом не буду. Вот.
Послышался шелест листвы - длинноволосый выбросил нож. Однако он по-прежнему пытался догнать Макса.
Подросток уже не смотрел по сторонам, не искал спасительное направление. Сил едва хватало, чтобы переставлять ноги и держаться за стену сарая. С опозданием он осознал, что уже не слышит за спиной прежнее животное дыхание. В следующую секунду длинноволосый оказался впереди. Макс завизжал, неловко притормаживая, понял, что не успеет развернуться, и чисто интуитивно схватился за ручку двери, напротив которой оказался, распахнул её, надеясь ударить длинноволосого, и нырнул в сарай.
И лишь затем осознал, что сам себя загнал в ловушку.
Длинноволосый, отнюдь не пострадавший от удара дверью, медленно загородил выход. Он улыбался. Казалось, он вовсе не запыхался от остервенелого длительного бега. Даже не вспотел. Макс отступил вглубь сарая. Он хрипел, так ему не хватало дыхания. Он согнулся, как во время приступа радикулита.
Длинноволосый ступил в сарай. Улыбка стала ободряющей.
- Успокойся, я выбросил нож. Я помню, ты говорил, что не любишь ножи. Хорошо, я воспользуюсь верёвкой, как ты хотел.
В руках у него из ниоткуда возникла верёвка. Настоящая крепкая верёвка с готовой петлёй. Только что он стоял с пустыми руками и спрятать под одеждой не мог и более мелких вещей - обтянутые линялые джинсы и такая же тесная майка. Действо достойное Гарри Гудини.
Макс вздрогнул. Бывший партнёр по покеру заметил это и улыбнулся ещё шире. И сделал ещё один шаг.
Подросток шарахнулся, но упёрся в стену.
Длинноволосый тихо заговорил:
- Не бойся ты. Всё будет хорошо, поверь мне. Тебе даже понравится. Я ведь это уже проходил. Я тоже повесился. Да ты знаешь. Ты ведь приходил ко мне на Урицкого. Я уже как месяц повесился.
Макс почувствовал, как нагревается голова. Какого же чёрта ты до сих пор играешь в покер, если ты давно труп? Спросить себя, сниться это ему или нет, он не посмел. То, что происходило, достаточно реально отвечало на тысячу таких вопросов.
- Это самая кайфовая смерть, поверь, - продолжал бубнить длинноволосый. - Не больно совсем. Да ещё и кончить можешь. Ты когда-нибудь кончал, а, малец?
Длинноволосый заржал, гадливо улыбаясь. Не получив ответа, заключил:
- Вот, теперь кончишь. Кончишь - и умрёшь. Это классная смерть. Иди ко мне.
Макс неистово заорал. Он повернулся, совершенно обезумев, рассчитывая проломить хлипкую стенку сарая. Бросился на неё, но его отпружинило, словно он вонзился в резину. За спиной послышался свист рассекаемого воздуха, и Макс почувствовал на шее верёвку. Её шершавая поверхность оказалась более чем реальной. Ухо ощутило горячее пивное дыхание, и Макс услышал сладострастный шёпот:
- Сейчас. Сейчас ты кончишь. Только не дёргайся, дурень.
Горло сдавило, и доступ воздуха прервался. Макс захрипел, сквозь туман ощущая, как смеётся и напрягается длинноволосый.
Когда он уже не мог дышать, Макс проснулся, подвывая так, что в комнату к нему вбежали родители. Было всего четыре часа утра.

Он нашёл дом только благодаря тому, что приходил сюда днём. Сейчас, в этом полумраке, растёкшемся меж двух фонарных столбов, ему оставалось бы только стучаться в какой-нибудь дом наугад. Даже сейчас ему пришлось потрудиться, прежде чем он всё-таки остановился в нужном месте.
Днём он ничего не предпринял, просто отыскал адрес. Скорее это стало следствием борьбы с дневным сном. Макс не хотел случайно задремать, находясь после обеда в своей комнате. Он всё ещё оставался под впечатлением ночного кошмара. Увиденное ночью было таким реальным, что, даже проснувшись, он несколько секунд искал глазами длинноволосого самоубийцу, похожего на рок-звезду.
Он так и не заснул больше. Родители успокоились, убедившись, что сыну всего лишь приснился кошмар, и ушли. Однако Макс по-прежнему чувствовал пивной запах, исходящий от длинноволосого, чувствовал силу его хлёстких рук и ту сонную атмосферу пыльного сарая, где его душили во сне. Странное дело, кошмар оставался таким же отчётливым и при свете дня, хотя, как подсказывал подростку опыт, любые реальные сновидения после ночи притуплялись, если вообще не стирались из памяти полностью. Начисто. Так, что и не подозреваешь об их коротком существовании. Прошедшая ночь оставила после себя целую россыпь ярких, трудно забываемых деталей.
Например, Макс помнил название улицы, где находился сарай, хотя ни в разговоре это не упоминалось, ни таблички подросток никакой не видел. Он просто знал. Улица Гастелло. И это было на значительном расстоянии от дома по Урицкого, хотя эти две улицы всё-таки пересекались. Некоторое время Макс потратил на то, чтобы найти этому объяснение. Затем, замучавшись тщётными попытками рассмотреть нечто в серой мгле, осознал, что это всего лишь сон, а во сне может быть что угодно.
Макс также помнил расположение всех крупных щелей в стенах сарая. Кустарник, окружавший это жутковатое строение. Казалось, он мог пойти на ту улицу и отыскать этот дом. Отыскать без проблем, благодаря лишь приметам из сна. Конечно же, он не собирался этого делать, несмотря на щекочущее любопытство где-то глубоко внутри.
Хуже всего было то, что неприятное сновидение как будто преследовало его, оно налипало специфическим запахом, пропитывая одежду и кожу. Даже направляясь с конкретной целью, Макс не мог отогнать мелькавшие перед глазами картинки. Когда он нашёл нужный дом и, решив всё-таки подойти вечером, отправился назад, у него возникла глупая мысль, странно потешившая его самолюбие.
Может, Нечто, послав ему подобный кошмар, таким образом пытается отбить у него желание покончить с собой? Иначе, откуда эта отчётливость? Это вызвало отторжение, будто кто-то вмешался во что-то очень личное. Не поможет, процедил про себя подросток, не надейтесь даже. Всё равно я покончу с этой грязью, что называется жизнь. Покончу, несмотря на все ваши старания.
Анализируя эту идею, Макс вынужден был признать, если уж Кому-то под силу дать ему отчётливый, реальный сон, не проще ли было утолить жажду самоубийства как-то иначе? Например, просто стереть в его душе желание суицида, как стирают влажной тряпкой грязное пятно? Да, это выглядело вполне логичным. Нечто здесь абсолютно ни при чём! Никто и Ничто вовсе не собирается покуситься на его волю, в противном случае вмешательство не вызывало бы сомнений. Кошмар - всего лишь порождение его уставшего, замученного мозга, продолжавшего работу на минимальных оборотах и во время сна. Отчётливость деталей - он слишком внезапно проснулся, после чего продолжал бодрствовать. Вот и вся причина.
И всё-таки физиономия длинноволосого по-прежнему не оставляла его надолго, кружила и кружила перед глазами, взмахивая петлёй, будто лассо. Это продолжалось, когда Макс подошёл к дому на Урицкого, убедился, что никого из хозяев по-прежнему нет, послушал с минуту злобный лай кавказской овчарки и пошёл прочь. Продолжалось пока Макс шёл к Мебельному. Он задумался, не проехать ли на автобусе, но отказался от этой идеи. Сейчас ему было невыносимо присутствие людей в непосредственной близости. Тем более в час, когда массы народа возвращаются домой. Он представил нечто очень близкое к давке, хмурые, окаменевшие лица, запах перегара, чьи-то локти, мнущие его спину, и подростка передёрнуло. Лучше он пройдёт пешком.
Лишь когда он вышел на нужную улицу, длинноволосый, убедившись, что все его потуги остались тщётными, отодвинулся в дальний угол сознания, скукожился, точно для длительного хранения, и затих.
Макс стоял, и ему казалось, что он опустился на дно реки. Небо отражало свет города и от этого казалось более светлым, нежели земля. Ставни были закрыты, лишая уверенности, что в доме кто-то есть. Макс заколебался. Днём он не думал, что здесь будет так темно. Добьется ли он нужного эффекта, затеяв разговор в таких условиях? Тьма никогда не сопутствовала искренности и раскованности в общении с совершенно незнакомым человеком, пусть даже подросток для взрослого мужчины вовсе не ровня. Не перенести ли разговор назавтра?
Он покачал головой. Завтра будет та же тьма, днём же может никого не быть. Если бы завтра был выходной, тогда, возможно. Однако Макс не только не мог ждать до выходных, он вряд ли бы вытерпел до завтра.
Подросток приблизился к калитке вплотную, вспомнил, что днём не заметил, есть ли на ней звонок. Пришлось на ощупь шарить в темноте. Он ничего не нашёл, чертыхнулся, прислушался к тому, что происходит в доме. Было по-прежнему тихо. Макс положил ладонь на ручку калитки. Иного выхода не было.
К счастью, калитка не была заперта изнутри. Уже плюс. Однако Макс не спешил. У него уже был опыт насчёт собак в частных домах, и было бы глупее глупого сразу же ступить во двор. Он чуть приоткрыл калитку, оставив за собой возможность при первых признаках опасности тут же её захлопнуть. Даже голову не просунул.
Ничего не произошло.
Конечно, будь во дворе собака, она бы уже учуяла чужое вторжение, но Макс хотел перестраховаться. Мало ли какая мохнатая громадина проспит из-за лени или старческой глухоты, чтобы затем, когда для Макса станет поздно, наконец, выскочить из невидимой сейчас будки. Он уже слышал о собаках, что прежде нападают, а не подымают шум. Он лишь позволил себе просунуть в щель голову.
В одном из двух окон, выходивших во двор и не видимых из-за забора, горел тусклый свет. Он был приглушен полузакрытой шторой. В доме кто-то был. Макс сосредоточил внимание на тьме дальней части двора. Вроде бы пусто, но уверенности в этом не было.
- Эй! Хозяева! - глухо крикнул он. - Есть кто-нибудь?
Макс почувствовал себя глупо. Кричать в полную силу он почему-то не решался, его же пародию на крик вряд ли услышат в доме. Рушить эту кладбищенскую тишь неприглядного частного сектора показалось едва ли не кощунственным. Единственное - по-прежнему никаких признаков присутствия во дворе собаки. Лишь через несколько домов тявкнула, судя по голосу, худосочная псина. И то, скорее всего, этот лай не имел отношения к появлению Макса.
Не подойти ли к ближайшему окну, чтобы постучать?
Максу этого очень не хотелось, но иначе, похоже, никак. Не орать же, словно здесь начался пожар? Поколебавшись ещё немного, Макс медленно приоткрыл дверь пошире и нырнул во двор.

Он коротко, робко постучал и тут же отпрянул назад, к калитке. Ему померещилось движение в глубине двора. Скорее всего, это была шутка воображения, но стоять во дворе было выше его сил. Он снова окажется во дворе, когда кто-нибудь из хозяев выйдет из дома.
Ничего не изменилось. Дверь так никто не открыл. Конечно, ведь его так и не услышали.
Макс помедлил, глубоко вдохнул и снова скользнул к окну. На этот раз он постучал сильно, даже стекло завибрировало. Его не могли не услышать на этот раз. Всё-таки он снова подался назад, к спасительной калитке.
С полминуты стояла прежняя тишина, затем Максу послышался шорох в доме. Кто-то вышел на веранду. Пауза. Секунда - и двор залил довольно яркий свет, Макс даже зажмурился, словно его осветили прожектором. Изнутри включили фонарь, висевший под козырьком веранды. Бесспорно, в этом районе, таком бедном на уличное освещение, без подобных приспособлений было бы туговато самим хозяевам.
И это оказалось на руку Максу.
Кто-то долго возился с замком, бренча ключами. Макс подумал, что по ту сторону двери, наверное, старик, в солидных годах. Воображение тут же нарисовало седые волосы.
Наконец, хозяин открыл дверь, и та медленно, с чуть уловимым скрипом, распахнулась.
- Кто? - раздался голос.
В нём было что-то странное, и сразу Макс не понял причину. Человека он практически не различал - глаза слепил свет. Подросток шагнул во двор, показываясь хозяину.
- Здравствуйте! - произнёс он как можно увереннее.
- Ты кто? - удивился мужчина.
И ещё в голосе снова была та же неуловимая неловкость, и Макс, наконец, осознал, что человек попросту пьян. Доза опьянения была приличной. Вот почему он так долго возился с замком. Наверное, поэтому и крики не слышал. Может, он даже дремал перед телевизором, как это нередко делал отец самого Макса, когда набирался, и нежданный визитёр разбудил его.
Макс растерялся. Этого он не ожидал. Как прикажете вести беседу? И есть ли в доме ещё кто-нибудь?
- Ты к...кому? - задал новый вопрос мужчина. - Сергея...нету.
Макс робко сократил расстояние. Негоже вести разговор через весь двор. Ноздри его омыло что-то кислое, шедшее изнутри дома. Мужчина был в грязно-белой майке с какими-то пятнами и в трико, которое могло вызвать лишь смех. Похоже, несмотря на одежду, его не особо волновал холод. Он был пьян и, наверное, не чувствовал его.
- Я не к...Сергею, - промямлил Макс. - Мне к вам.
- Что? - мужчина пошатнулся, и ему пришлось ухватиться за дверной косяк.
Его лицо выглядело помятым, будто по нему топтались стопами ног. Щетина, по меньшей мере, недельная. Она рождала ощущение стопроцентной неопрятности и грязи.
- Меня мать послала, - быстро добавил подросток. - Очень просила кое-что узнать. Сама она, знаете ли, стесняется.
- Что? - снова повторил мужчина.
- Она была подругой Надежды Владимировны. Они раньше дружили. Потом перестали общаться. И тут...мама узнала...о несчастье. Ей очень неловко самой приходить и спрашивать у вас, что да как. Вот она меня и попросила. Говорит, сходи и узнай, почему это несчастье произошло. Попросила, чтобы я обязательно...
Макс запнулся. Мужчина, несмотря на удачное расположение косяка, всё равно шатался, грозя вывалиться из веранды. Похоже, он вряд ли понимал, о чём идёт речь. Макс говорил, считай, вхолостую.
Подростку очень быстро довелось убедиться в этом.
Мужчина, кое-как восстановив недолгое равновесие, пробормотал:
- Нади нету. Она...это...умерла.
Спину Макса покрыл озноб. Он уже догадался, что разговаривает с мужем женщины-самоубийцы. Понятное дело, мужчина был пьян, но даже это состояние не оправдывало его в глазах Макса. Даже мысль, что мужчина запил сразу после смерти, и, значит, запой продолжается больше месяца, ничего не изменила.
- Я знаю, - почти прошептал Макс. - Знаю. И мать моя знает. Вот она и хотела узнать, почему...
- Ну...- промычал мужчина.
И стал медленно, опасно для собственного тела разворачиваться. Он ни черта не понимал, что ему говорят и о чём просят. В его мире, рождённом определёнными напитками, он уже закончил разговор и пытался уйти, естественно, закрыв за собой дверь. Его попытки были такими жалкими, что Макс непроизвольно помог ему ухватиться за внутреннюю дверную ручку.
- Извините, - промямлил он.
И остался стоять, пока хозяин, наконец, кое-как не закрыл дверь.
Только после этого подросток очнулся, понимая, что вот-вот окажется во тьме, ещё более кромешной после яркого света, когда мужчина выключит фонарь, освещавший двор. Он суетливо выскочил на улицу и, немного оглушённый, поплёлся прочь.
Свет во дворе так и не погас.

Четверг.
Та же серость. И слякоть. Хорошо хоть ночью подморозило. Вязкой каши, что раньше была снегом, сегодня поменьше. Чрево февраля. Прошло две трети месяца, впереди ещё дней десять, но эти дни давно уже застолбили себе протяжённость столетий, нравится это кому-нибудь или нет. Хотите - возмущайтесь. Но запомните - ничего не изменится!
Настроение премерзкое. Упадочное настолько, что он даже не вполне уверен, что хочет умереть. Нет, смерть это что-то определённое. Скорее ему хочется растаять. Исчезнуть, просто исчезнуть. НЕ БЫТЬ С САМОГО НАЧАЛА!
Макс медленно двигался через парк. Парк Победы. Здесь находилась летняя танцплощадка, окружённая специальным сеточным ограждением, и в молодёжной среде она давно носила название "клетка". Говорили, пойду на клетку. Или, если не собирались заходить на дискотеку, пойду под клетку. Под дискотекой тусовки были не меньше, чем на самой дискотеке. Наверное, даже больше. С первого мая закрывались все дискотеки в общественных зданиях, например, в том же Доме Техники, пожалуй, самом солидном здании города, и оставалась одна на весь город - клетка. Оставалась вплоть до первого сентября. Когда её эстафету снова принимали ДТ и другие.
В клетке, конечно же, постоянно дрались район на район. Основные противники: Пески и Микрорайон. Или Микрага. На стороне Песков всегда были Перекрёсток и Площадь, где и жил Макс. На стороне Микраги - Болото и Дубитель. Правда, старшие говорили, в последнее время драки уже не те. То ли дело было раньше, хотя бы в середине восьмидесятых. С конца же десятилетия перемены, всколыхнувшие страну, стали отражаться и на подростках. Всё меньше и меньше находилось тех, кто готов был молотить друг друга за просто так. Боевой пыл постепенно иссякал. Однако драки по-прежнему имели место.
Макс ещё ни разу не ходил внутрь клетки. Робел. Слишком много там людей старше его. Правда, было несколько одноклассников, кто уже побывал внутри. Вот с ними Макс прошлым летом и ошивался под клеткой. Под клеткой - это пожалуйста. Драки вне дискотеки вообще редки.
Вообще Макс всегда смутно представлял, как он станет драться. С незнакомыми людьми, ничего тебе определённо плохого не сделавшими, вся вина которых в том, что они живут на враждебном районе. Это казалось подростку абсурдным, хотя поколения и поколения таких же, как он, подростков поступали именно таким образом. Пикантность ситуации ещё заключалась и в том, что в таком небольшом городе всегда можно было встретить во враждебном лагере каких-нибудь знакомых. С которыми ты здоровался и улыбался в иные моменты твоей бестолковой жизни. Например, Макс раз в неделю, посещая учебно-производственный комбинат, обычное дело для старшеклассников, осваивавших какие-нибудь профессии, встречался там с одногодками из школы N 6. Школы, расположенной на Болоте, враждебном районе. Со многими из них он неплохо общался, и некоторые из их числа похаживали в клетку. Что ему делать, если кто-то из этих знакомых в один прекрасный день окажется напротив него с поднятыми кулаками?
Несколько лет назад к сеточным секциям прикрутили деревянные щиты. Как считалось, сделали это для того, чтобы уменьшить количество глазеющих на дискотеку со стороны. Получалось, и музыку слушаешь, и танцующих видишь. Только что присесть нельзя. Вот городские власти и решили таким образом увеличить доходы. Клетка перестала быть клеткой, но название осталось. Теперь, не заходя внутрь, можно было наблюдать чрево дискотеки лишь у входа. Там были ворота из прутьев. Ширина - метров семь. Тоже видно, но лишь тем, кто пришёл раньше других. Перед воротами так и осталась толпа, но уже явно не та, что раньше.
Сейчас в клетке было пусто, сыро и убого. Трудно было представить, что в иные дни здесь собирается несколько сотен парней и девушек. Проходя мимо, Макс окинул танцплощадку долгим взглядом. Она напоминала заброшенный амфитеатр. Замок на закрытых воротах выглядел абсурдно. Казалось, внутри заперли обездушенную покинутость, и она растекалась, растекалась, переполняя чашу клетки.
Подросток отвернулся, двинулся дальше и тут же забыл про лето, танцы, драки и одноклассников. Клетка осталась позади, как затонувший корабль, который уже никак не восстановишь. Вскоре он ступил в частный сектор. Ещё минут десять такой ходьбы - и он у цели.
Почему-то сейчас поведение вчерашнего мужчины не вызывало у Макса сколько-нибудь острой реакции. Даже при крепнувшей мысли, что муж погибшей женщины сильно пил ещё до её смерти. Вчера Макс оказался под таким впечатлением, что, лишь ложась спать, подумал о своих дальнейших действиях. Впрочем, тут всё было достаточно ясно. Поговорить с сыном мужчины. Если не получится, рискнуть зайти к кому-нибудь из соседей. И, конечно же, лучше идти днём. Когда пятнадцатилетний подросток придёт из школы.
Время только приближалось к полудню, но Макс, тем не менее, прибыл на место. Он понимал, парень вернётся домой позже, но идти всё равно некуда. Дома осталась мать, и Макс не хотел никаких вопросов. Для неё он сейчас находился в школе. Если он не застанет сына женщины, прогуляется к стадиону и спустя час-полтора снова заглянет. Подростка обязательно надо увидеть.
Калитка снова оказалась не заперта. Макс осторожно вошёл во двор. При свете дня сразу было видно, что двор не таит никаких опасностей. Он пуст и открыт постороннему взгляду. Никаких признаков того, что тут есть собака.
Макс постучал. Не особо на что-то надеясь, выждал для верности минуту. Уже хотел уходить, повернулся к калитке, когда в доме послышался какой-то звук. Макс вздрогнул, остановился. Наверное, хозяин дома. Ещё бы, вчера он был настолько пьян, что удивляться нечему - за ночь он мог и не очухаться, не пойти на работу и дрыхнуть до обеда.
Дверь открылась не в пример быстрее вчерашнего.
На пороге стоял подросток. Тот, кого Макс искал. Парень выглядел на свои пятнадцать. Тонкий, вытянутый, с бледным лицом. Чем-то похож на самого Макса. Он был в синих джинсах и помятой кофте комбинированного чёрно-коричневого цвета. Безликий ширпотреб, что везли из Польши мелкие торговцы. Волосы всклокочены, в глазах - краснота. Макс понял, что подросток спал. Судя по всему, он спал не с ночи, скорее всего, прогуливая школу, вернулся домой, воспользовавшись тем, что родитель отсутствует. Впрочем, будь отец дома, он бы вряд ли осознал, прогуливает его сын или нет.
Подросток смотрел на незнакомого визитёра скорее равнодушно, нежели удивлённо. Может, не до конца проснулся? Он ничего не спрашивал, хотя пауза затягивалась, и первым заговорил Макс:
- Привет. Извини, что разбудил.
Пауза. Подросток никак не отреагировал. Просто смотрел, немного щурясь.
- Мне надо с тобой поговорить. О твоей матери, - не дожидаясь реакции, Макс быстро продолжил. - Моя мама раньше дружила с твоей, понимаешь? Тут она узнала про несчастье и отправила меня к вам. Чтобы я расспросил, что у вас такое случилось. Я говорил вчера с твоим отцом, но он...был немного выпившим. И я решил поговорить с тобой.
- А что я? - он хлюпнул носом, и непонятно было, то ли это от простуды, то ли это были первые признаки будущих слёз недавнего горя.
- Расскажи мне, почему...твоя мама...сделала это?
Максу стало не по себе. Ощущения гораздо неприятнее, чем когда он выспрашивал о подростке, вскрывшим себе вены.
Парень вяло пожал плечами.
- Не знаю, - глухо пробормотал он.
- Нет, - мягко возразил Макс. - Это ведь твоя мать, вы жили вместе. Подумай хорошенько. Что её на это толкнуло? Может...Может, из-за твоего отца? Он что-то сделал не так?
Макс пытался разговорить его, но чувствовал, как неуклюже это делает. Кроме того, на душе словно лежала гниль.
Подросток, поникший, придавленный, внезапно всплеснул руками, глаза блеснули сумасшедшинкой.
- Я тут при чём? Спрашивайте кого хотите. Не знаю я! Лучше не трогайте меня!
Сгусток эмоций, грозивший превратиться в настоящую бурю, также неожиданно иссяк. Плечи у подростка снова поникли, и он тяжко вздохнул. Выдохнул.
Макс услышал винный запах. Сын женщины-самоубийцы незадолго до полудня был выпившим! Макс замер, как если бы одно его движение могло вызвать непредсказуемую и опасную реакцию со стороны подростка. Было ли это единичной случайностью или нет, Макса это поразило. Ладно, мужчина лет сорока-пятидесяти, но в ПЯТНАДЦАТЬ! И, хотя парень не выглядел пьяным и всё понимал, не в пример своему папашке, Макс осознал, что дальнейший разговор не имеет смысла.
- Извини меня, - пробормотал Макс. - Я пойду. Извини, что разбудил.
Короткими шажками, в пол оборота, Макс покинул двор. Уже оказавшись по ту сторону забора, он заметил, что подросток опустился на корточки в дверном проёме веранды и захныкал, уткнувшись в локти, положенные друг на друга.

Минуту Макс смотрел по сторонам, обескураженный, подавленный, вялый, как человек, которому не давали спать несколько ночей подряд. Он отпрянул от калитки, чтобы подросток не видел его, и на это как будто ушли последние остатки энергии.
Не менее четверти часа он не мог думать о чём-то определённом. В голове лишь медленно вращались обломки каких-то мыслей, покалывающих, словно крохотные иголки.
Наконец, нечто вроде восстановительного периода закончилось. Макс отёр ладонью лицо, как стирал пот в жаркие дни, остановил взгляд на соседнем доме. Ничего не оставалось, как поговорить с соседями. Вот только с какими? Парень перевел взгляд на другой дом, тот ему тоже не понравился. Слишком убогий. Максу сейчас казалось, что весь Мебельный - сплошные пропойцы. Независимо от пола, возраста и общественного положения. И вряд ли кто-нибудь из них сообщит ему что-либо путное.
Его взгляд остановился на доме с противоположной стороны улицы. Бедный, как и остальные, но очень опрятный. Понимая, что это ещё ни о чём не говорит, Макс неуверенно двинулся туда. Шёл и спрашивал, как бы он себя чувствовал, если бы жил не в квартире, пусть и стандартной, а в таком вот домишке? Ответа он, конечно, не получил.
На калитке этого дома имелся звонок, что избавило Макса от опасливого внедрения в чужой, незнакомый двор. Спустя считанные секунды перед ним предстала женщина лет пятидесяти, в скромной, но чистой одежде. Лицо оказалось миловидным, располагающим.
Макс вежливо поздоровался, гоня из голоса тягучую, как расплавленная смола, подавленность. Хозяйка застенчиво улыбнулась. Макс извинился за беспокойство и быстро, глотая окончания слов, повторил то, что уже говорил мужчине и его сыну.
- Мама себе места не находит, - добавил он. - Хочет знать, как такое могло случиться. Она боится, что в этом и её вина есть. Говорит, если б они с ней продолжали общаться, этого, быть может, и не случилось бы. Вот для успокоения ей и надо узнать всё, как было.
Женщина, слушая Макса, участливо кивала головой, и подросток понял, здесь ему, на худой конец, хоть что-то посоветуют, как подобраться к истине. Как только в его монологе образовалась пауза, женщина заговорила:
- Ой, внучек, не знаю, что и сказать, - у неё был мягкий, не сочетавшийся с возрастом голос. - Я с ними не очень-то и общалась. Да, соседи и соседи, но я к ним со своим любопытством не лезла.
Она слегка пригнулась, хотя и без того сильно сутулилась, понизила голос:
- Её муж пил сильно. Один раз дом чуть не сжёг, не соображал ничего. Говорят, и сын её часто с компанией нехорошей этим делом баловался. Ну, она и извелась. Мрачная ходила, расстроенная.
- Но Надежда Владимировна почему-то ведь на это решилась, не раньше и не позже. Не просто же так? Из-за чего?
Женщина перебирала пуговички на своей вязаной кофте. Она выглядела немного смущённой, как будто это была её обязанность, знать про соседей-самоубийц во всех подробностях.
- Вот что, сынок, - она приблизилась к Максу вплотную, и ему показалось, что женщина сейчас даже приобнимет его за плечи. - Сходил бы ты к нашему участковому.
Макс непроизвольно отступил на шаг.
- Зачем?
- Он про них всё знает. Он её мужа допрашивал, когда это случилось. И сына.
- Простите, - возразил Макс. - Неужели он станет со мной говорить?
Женщина поспешно взмахнула руками.
- Он хороший мужчина. Сам такой видный. И честный. Он сам переживал, что с ними случилось.
- И что я ему скажу?
- Ты вот про мать ему расскажи, как и мне. Скажи, что Надежда - её близкая подруга. Он и расскажет. Он ведь расследование вёл. Очень умный мужчина. И сердце у него доброе. Сходи к нему, не бойся.
Макс хотел возразить, что участковый потребует, чтобы мать сама пришла, но промолчал. Только спросил, где найти участкового. Она сказала адрес.
- Счастливо тебе, сынок, - попрощалась женщина, когда подросток повернулся.
Будто опомнившись, Макс оглянулся и пробормотал:
- И вам счастливо.

Макс подошёл к пятиэтажному дому из бежевого кирпича, потоптался, гоня сомнения, оглянулся по сторонам. Он понимал, отступать некуда. В конце концов, он уже приходил сюда вчера. Сразу после разговора с женщиной, посоветовавшей ему обратиться к участковому. Не зная, правильно ли он поступает, не закончится ли эта попытка прямо противоположным, плачевным результатом, он нашёл нужный адрес.
Участкового на месте не оказалось. Какая-то женщина из соседнего кабинета сказала, что он будет только завтра.
Завтра так завтра. Вечером Макс прошёлся на Урицкого, так, на всякий случай, ни на что не рассчитывая. Как и прежде, дом, где раньше проживал самоубийца двадцати четырёх лет, был погружен в темноту и беззвучие. Словно, покончив с собой, молодой мужчина покончил с жизнью самого дома. Снова мрачной стеной встал вопрос, что ему делать, если так и дальше будет продолжаться? И он так и не увидит родителей несчастного?
К участковому он направился ранним утром. Решил ждать, если того ещё не будет. Время от времени кружилась вялая мысль, проехать в одну из деревень уже сегодня. Если, конечно, по поводу женщины он не узнает ничего нового. Не болтаться же на Урицкого в слепой надежде до конца зимы?
Дрожали руки. И от холода, пропитанного влагой, и от предстоящего визита в неизвестность. Участковый представлялся упитанным демоном с громадными, навыкате глазами. Которыми он вопьётся в тебя, как клещами, и будет смотреть и смотреть, выпытывая, какого чёрта подобных юнцов интересуют случаи суицида. Устав от этого, Макс прошёл в подъезд, где располагалось логово нужного ему человека-монстра, просто так, чтобы что-то сделать и отвлечься, и удивился, когда дверь поддалась под его рукой. Оказывается, участковый уже был на месте.
Макс несмело заглянул внутрь, просунув лишь голову.
- Заходите, - раздался моложавый, бодрый голос.
Макс вошёл. В нескольких метрах за столом, заваленном бумагами, сидел мужчина не старше тридцати пяти. Он что-то писал.
И он вовсе не был похож на участкового. Хлёсткий, поджарый, хорошего роста и сложения. Скорее он напоминал крутого следователя. Макс понимал, это всё догмы, и участковые, как и парни из отдела убийств, могут выглядеть, как угодно, но стереотип, живучий, как крыса, заставил его удивиться.
Не поднимая головы и не прекращая движения шариковой ручкой, мужчина коротко глянул на робкого посетителя и снова уткнулся в бумаги. Макс окончательно испугался. Странно для человека, жаждущего покончить с жизнью. Пауза затягивалась, и Макс рискнул кашлянуть.
Шариковая ручка на секунду замерла, мужчина приподнял голову и негромко спросил:
- Что вы хотели?
Максу послышалось в этом голосе равнодушное снисхождение. Он снова кашлянул и пробормотал:
- Я...хотел у вас спросить...кое-что, - и быстро, уже не запинаясь, добавил. - Меня мать просила.
Мужчина выпрямился, отложил ручку. В глазах появился вопрос. И прежнее снисхождение. Он молча ждал продолжения. Визитёр оробело молчал, и тогда участковый всё-таки подал голос:
- Ну? Я слушаю тебя.
Переход с "вы" на "ты" получился внезапным, но это наоборот успокоило Макса.
- У моей мамы была подруга, - заговорил подросток. - Они с ней некоторое время не общались. И тут она узнала, что случилось несчастье.
Он говорил всё спокойнее. Уверенности придало и то, что участковый куда-то запрятал своё снисхождение, и у него появился интерес. Кроме того, он вовсе не напоминал тех самоуверенных подозрительных типов, что непременно требуют, чтобы подросток, будто придаток, а не полноценная личность, взаимодействовал исключительно с родителями. Он готов был общаться с парнем семнадцати лет на равных.
Когда Макс закончил, участковый взял ручку, повертел между пальцев, внимательно разглядывая её. Снова отложил.
- Значит, она хочет знать подробности? - спросил он.
У Макса сердце ускорило ход. Ему показалось, сейчас он скажет, чтобы мать пришла сама. Например, завтра.
- Да, - просипел он. - Только так она успокоится.
Поколебался и всё-таки добавил:
- Сама она стесняется выспрашивать и, наверное, никуда не пойдёт всё равно.
- Подробности, - пробормотал участковый. - Ей случайно не станет от этих подробностей не по себе?
Макс делал короткие, робкие вздохи, глядя на участкового, будто опасался, что любое мало-мальски заметное движение выдаст его истинный интерес.
- Хорошо, сам решишь, что ей пересказать, - мужчина невесело усмехнулся. - Ты уже знаешь, подруга твоей матери спрыгнула с высокой крыши. Она спрыгнула с крыши элеватора на хлебозаводе. Может, её смерть и была быстрой, но всё равно ужасной. Особенно для тех, кто потом... "устранял" последствия.
Он потёр подбородок большим и указательным пальцами правой руки. Макс чувствовал недостаток воздуха и потому позволил себе вздохнуть поглубже.
- Там стена идёт уступами. В общем, объяснять долго не буду, скажу, что женщина, спрыгнув вниз, при полёте ударилась о выступающий уровнем ниже козырёк, и ей оторвало ногу. Я сам лично клал ногу рядом с телом в мешок, - он жёстко посмотрел на подростка, словно этим взглядом желал убедить, больше не доставать его подобными визитами. - Она разбила о козырёк голову и, можно сказать, упала на землю уже мёртвой. Да, она выбрала себе жуткую смерть. Единственное, спрыгнуть с такой высоты, это уже действовать наверняка. Это не повешение на дверной ручке, когда в самый последний момент инстинкт жизни берёт своё, и человек помогает себе ногами.
Он сделал паузу, по-прежнему разглядывая подростка из щелей сузившихся глаз. Макс почувствовал себя настолько неуютно, что непроизвольно прошептал:
- Зачем же она... это сделала?
Участковый опять подхватил ручку и начал её вращать.
- Устала. От своего семейства. Муж - пропащий алкоголик. Когда его привезли на место происшествия, и я попытался допросить, он уже лыка не вязал. Он вообще, кажется, не понимал, что произошло. Что-то бубнил, дыша перегаром плодово-ягодного. Может, потом и ощутил горе, не знаю. Сын у неё тоже выпивал. Пацану лет всего ничего, а уже все симптомы алкоголизма, - участковый развёл руками. - Вот она и решилась.
- Может, её муж... бил? Из-за этого?
- Не сказал бы. Он больше на тряпку похож, чем на того, кто ударить может. Нет. А женщина молодая, интересная. Даже не верилось, что семейка у неё такая... опустившаяся. Ведь могла обойтись без того, что сделала. Надо было только резко изменить свою жизнь. Вот на это у неё духу не хватило.
Участковый положил обе ладони на край стола.
- Теперь я удовлетворил любопытство вашей матери, молодой человек?
Разговор был закончен.

Когда он увидел свет в окне, случайно увидел, как видишь луну в разрыве плотных ночных туч, он поразился. Он ведь, можно сказать, почти забыл о человеке, из-за которого у него и происходили все эти странствия по городу в последние дни. Забыл о том, что ещё в прошлое воскресение пытался увидеться с ним.
Между тем был вечер пятницы. Пятницы! Он же узнал лишь про двоих из шести. При этом ещё одна жертва суицида, похоже, прочно замела за собой следы.
Макс медленно прохаживался по своему району, пользуясь темнотой, мешавшей прохожим рассмотреть его лицо. Он не думал о соседе Егора, он вообще с трудом бы смог описать собственное состояние, спроси его кто-нибудь об этом. Он просто перемещался, как бродяга, равнодушный к тому, найдёт ли он на сегодня пристойный ночлег или нет. Разговор с участковым уже давно переварен, проанализирован, скальпирован под разными углами. Лицо этого мужчины, волевое, решительное, уже тает, стирается, уходит из зрительной памяти. Не оставляя ничего взамен.
Да, кажется, Макс пока оставался ни с чем.
Он не осознавал, что прошёл мимо своего дома, подошёл к дому Егора, пока случайно не приподнял голову. Тогда он и увидел, что странный сосед Егора находится дома. Если только, уходя из квартиры, он не забыл выключить свет.
Макс не колебался. Убедившись, что никто его не видит, он вошёл в подъезд и быстро поднялся на пятый этаж. Мужчина оказался дома. Открыв дверь, он долгую-долгую секунду разглядывал Макса, и у того возникло ощущение, что мужчина его не сразу вспомнил. Конечно же, это было всего лишь ощущение. Макс ни за что бы не поверил, что этот человек может забыть какую-то мелочь даже из собственного детства. Если оно у него было.
Как и в прошлый раз, мужчина пригласил его без слов. Без слов прошёл в комнату и присел на прежнее место. Макс устроился в том же кресле. Возникло чувство, что он и не уходил с прошлой пятницы. Так и просидел тут всю неделю, разве что в туалет выходил. Чувство, что не было улицы Урицкого, грязного, убого Мебельного, серой, безликой девятиэтажки, хранившей секреты подростков, разрезающих собственные вены. Не было участкового, которому в пору сниматься в Голливудских полицейских боевиках. Ничего этого не было, Макс видел всё это в собственном воображении.
Ощущение было неправдоподобно сильным.
Макс молчал. Мужчина тоже молчал. Макс ждал, что хозяин квартиры вот-вот скажет ему что-нибудь, какое-то слово, призывающее к началу разговора, но тот ничего не говорил. Он предоставил своему гостю полную свободу. Казалось, попрощайся Макс и уйди, не сказав ни слова, мужчина примет это как должное и не задаст ни единого вопроса.
Наконец, Макс произнёс:
- Я уже кое-куда сходил.
Мужчина кивнул.
- И что ты узнал?
Макс колебался. Ему хотелось пустить в дело убедительный тон, заявить, что он нашёл то, что требовалось. Однако парень не решался. Те случаи, о которых он мог сообщить что-то определённое, вовсе не казались чем-то интересными, содержащими в себе некую таинственную подоплёку. Откровенно говоря, эти случаи были явно не теми, которые искал мужчина.
- Говори, не тяни, - подбодрил мужчина. - По скольким адресам ты заходил?
- По двум, - выдохнул Макс. - То есть, по трём, но там люди переехали, а нового адреса соседи не знают. И спросить не у кого.
Мужчина никак это не прокомментировал, просто ждал подробностей.
- Я узнал про женщину, спрыгнувшую с крыши, и про подростка, что вскрыл вены.
Не зная, что именно говорить, Макс подробно пересказал то, что услышал от соседей и участкового. Мужчина внимательно слушал его, изредка кивая головой. Когда Макс замолчал, мужчина спросил:
- Где переехали люди? Чьи родственники?
- Двадцатичетырехлетнего парня с Урицкого.
- Висельник, - пробормотал мужчина.
- Да, - подтвердил Макс.
Мужчина задумался.
Несколько минут Макс ничего не говорил. Затем не выдержал:
- Ну, что? Есть что-нибудь, что вам надо?
Мужчина коротко глянул на него, Макс не понял значение этого взгляда. И поспешно добавил:
- Мне кажется, тот парень с Урицкого то, что вы ищете. Но я не знаю, как найти его родителей или друзей.
- Я уже говорил тебе, - задумчиво произнёс мужчина. - Скорее всего, придёться сравнивать все шесть случаев суицида. Пока мне не за что зацепиться. Из того, что ты мне рассказал.
Макс тяжело вздохнул.
- По поводу висельника, чьи родители переехали... Есть много способов узнать, что тебе надо. Думай. Что я тебе ещё могу сказать? - мужчина слегка пожал плечами. - Хотя, конечно, ни история с дамой, ни с подростком не выглядит чем-то любопытным. Слишком пресные обстоятельства, тебе не кажется?
Макс вынужденно кивнул.
- Да.
- Что ж. Если не придумывается, как обнаружить новый адрес, сходи по тому, который знаешь. Пока ты не выходил за пределы города. Но вне города жили трое из списка, что я тебе дал. Не так ли?

Автобус вздрагивал на ухабах. По большей части дорога была ровной, но когда появлялись ямы, начиналась неприятная какофония дребезжащего стекла и железа. Никто из пассажиров, впрочем, не проявлял открытого недовольства. Привыкли, наверное. Плюс ехать недолго.
Макс бегло осмотрел людей. Большинство - жители деревень. Ездили за покупками в город или ещё по каким делам. У многих - туго набитые сумки. Наверное, он один ехал по этому маршруту в первый раз.
Временами в окно по правую руку виднелась река - автобус ехал вдоль неё на север. Покажется и тут же скрывается за хмурыми голыми деревьями. Тот же панцирь из грязно-белого льда, та же пустынная безжизненность, заставляющая отнестись с недоверием к воспоминаниям летнего сезона. Казалось, лес и река умерли окончательно, не на время.
К счастью, сегодня - суббота. Макс рассчитывал найти всех, кто ему мог понадобиться. Правда, он не рискнул ехать на утреннем автобусе, мало ли куда отправятся люди в первой половине дня. Решил отправиться на два часа пополудни. Никуда перед этим не ходил. Зато належался на кровати. Он чувствовал себя измотанным, сонным, и при мысли о том, не сходить ли ещё разок на Урицкого, ему стало дурно. В другой раз, не сегодня. Сегодня лучше использовать выходной и проехать в деревню. Вчера сосед Егора прозрачно намекнул ему именно на это. Вопрос был один - в какую деревню отправиться?
Макс долго рассматривал название деревень, словно это могло ему что-то подсказать заранее. Разница в расстоянии была незначительной, и это не играло какой-то роли. Значительной разница была лишь в возрасте самоубийц. Одному - пятьдесят восемь. Другому - всего семнадцать. Оба повесились. В газете писали, подросток повесился в сарае, пожилой мужчина - в своей комнате.
Подросток, как и сам Макс, ходил в выпускной класс местной школы. Как и Максу, ему оставалось до окончания школы менее полугода. В сарае, думал Макс, лёжа на кровати в спальне. В сарае. Вот где закончился недолгий жизненный путь его сверстника, которого он никогда не видел и о чьём существовании даже не подозревал. Как не подозревает о существовании миллионов иных людей. В каком-нибудь пыльном, готовом вот-вот развалиться сарае. Господи, ох и любят же некоторые эти сараи!
Макс убрал газету, спрятал её подальше, как если бы она грозила развернуться и снова притянуть к себе его взгляд. Некоторое время он старался ни о чём не думать. В голове, как на заказ, царила холодная пустота.
В конце концов, Макс решил для начала поехать в деревню, где жил пожилой висельник. Одногодка почему-то вызывал более сильные эмоции. Казалось, кто-то невидимый специально тыкал Максу в глаза этим случаем. Тыкал и чего-то хотел. Чего-то ждал. Некоей реакции? Пожилой самоубийца казался нейтральным случаем. Макс вообще плохо воспринимал, о чём можно думать в таком возрасте, чем жить, какими интересами. В любом случае ему, скорее всего, придётся ехать за сведениями о подростке уже завтра, используя последний выходной. Если, конечно, он не узнает чего-то существенного о случае со стариком.
Заранее, ещё не было и часа дня, он двинулся на автовокзал, хотя идти туда было минут двадцать. Купил билет и присел в дальнем углу небольшого зала ожидания. Сквозь широкие, сотню лет немытые окна разглядывал низкое небо, касавшееся верхушек одиноких деревьев, что росли перед зданием автовокзала. Помещение быстро заполнялось людьми и шумным гомоном, тянувшимся за ними, будто озвученный запах. Время ползло крохотной, вечно застревающей улиткой, и всё-таки два часа наступило.
Сама поездка наоборот закончилась быстро, вызвав глухое противление где-то внутри - столько ждать, чтобы затем мигом очутиться на месте.
Место было унылым и безликим, как и всё в пасмурном феврале. Здесь снег более уверенно сражался с затяжной оттепелью. Слякоти было меньше. Крыши домов были в белых пятнах, словно деревня укрылась рваным одеялом. Там, где ходили люди, виднелись узкие серые тропки. Деревня была небольшой и потому казалась покинутой. Те несколько человек, что сошли вместе с подростком, быстро растворились кто где. И Макс остался стоять один, как бедный родственник, которого никто не пожелал встретить лично.
Он помнил номер дома, и, хотя в деревне, казалось, была всего одна улица, он совершенно не представлял куда идти. Посозерцав так сонные домишки минут десять, Макс решил, зайти в первый попавшийся дом. В конце концов, все жители тут наверняка знали друг друга. Быть может, он даже с первой попытки обнаружит именно соседей пожилого самоубийцы.
Он миновал домов пять, выбрал интуитивно понравившийся дом, постучался в окно. За стеклом дёрнулась штора - его заметили. Макс чуть отступил от калитки. Вышла женщина лет сорока пяти, на ходу кутаясь в толстый шерстяной платок. От неё исходил запах тёплого молока.
Макс вежливо поздоровался.
- Вы не подскажите, в каком доме жил Степан Васильевич?
Лицо женщины, расплывшееся было в слабой любопытствующей улыбке, резко нахмурилось.
- Ой, батюшки... - промямлила она. - Степан Васильевич... он же...
- Я знаю, - быстро вставил Макс. - Он... с ним несчастье случилось. Я просто хотел узнать про него. Мой дедушка хотел узнать про него. Они раньше с ним...дружили.
Женщина переминалась с ноги на ногу, перебирала пальцами концы платка. Макс добавил:
- Мой дедушка плохо себя чувствует, старый он. Сам он не мог приехать и узнать в чём дело. Меня попросил.
Женщина вышла на улицу, Максу пришлось посторониться.
- Смотри, - сказала она и вытянула руку. - Вон видишь по этой стороне дерево?
Макс кивнул.
- Да.
- Сразу за ним дом. Зелёного цвета. И ставни голубые. Они сейчас всё время закрыты. Вот там он и жил.
Закрытые ставни смутили Макса.
- А с кем он жил?
- Один.
- Э...э... Как же мне быть? У кого я узнаю, почему он... это сделал?
- Зайди к соседям. Следующий дом. Они его навещали. Всегда продуктов из города привозили, если он просил.
- Спасибо.
Макс медленно двинулся вглубь деревни.

Дерево выглядело одиноким и как будто символизировало, что рядом жил одинокий человек. Клён с раскидистой кроной, наверное, неплохо смотрелся летом или осенью. Но сейчас он казался уродливым, словно инородная форма жизни. Деревьев было достаточно, но лишь за домами. И вдалеке, за деревней, где начинался лес. Перед фасадами рос один этот клён, если не считать нескольких кустарников.
Макс остановился напротив дома с закрытыми ставнями. Дом не выглядел убогим. Наоборот. Насколько Макс успел заметить, это строение внешне было одним из лучших. Правда, впечатление портили закрытые ставни - в этом фрагменте было что-то угрюмое. Дом будто закупорился, не желая впускать ни чьи взгляды, сострадательные или просто любопытствующие.
Подросток огляделся. Ему стало неуютно. Возникло ощущение, что за ним наблюдают десятки глаз, которых он не может увидеть. Все, кто жил в близлежащих домах, из окон которых виден дом с закрытыми ставнями.
Макс глянул на часы. У него осталось не так уж много времени - скоро рейсовый автобус будет возвращаться назад. Конечно, в крайнем случае, он доедет на попутках, но Максу не хотелось доводить до этого.
Он постучался к соседям, что жили рядом с самоубийцей. Вышел мужчина лет тридцати пяти. Макс поздоровался, сбивчиво сообщил, что ему надо.
- Мне женщина одна, - закончил он. - В начале деревни живёт, сказала к вам зайти. Сказала, вы с ним чаще других общались.
Мужчина в накинутой поверх домашней одежды фуфайке задумчиво осмотрел Макса с ног до головы, поскрёб щетину на подбородке. Несмотря на относительно молодой возраст, у него был громадный, выпирающий живот. Ему было зябко, и он явно не стремился долго стоять на улице, но, конечно же, и приглашать в дом незнакомого визитёра он тоже не собирался.
- Ну, общались, - протянул он. - Жена присматривала. Там интересовалась, как здоровье.
- Можно с вашей женой поговорить? - рискнул Макс, чувствуя, что из этого увальня он ничего особенного не вытянет.
- Нету её. В город уехала.
- Так вы не знаете, почему Степан Васильевич...повесился? Вы же с ним общались.
- Что с того? Мы ему так, по хозяйству помогали. А что у него там в голове было...- он пожал плечами. - Кто ж его знает.
Чувствуя, что разговор заходит в тупик, и всё-таки стремясь хоть как-то разговорить мужчину, Макс спросил:
- Может, он пил?
Мужчина невесело хмыкнул.
- Ну, и что? Кто сейчас не пьёт? - он снова поскрёб подбородок, тщательно, будто что-то искал там. - Сейчас все пьют. И Васильевич тоже пил.
Опять тупик, подумал Макс.
- Вы не подскажете, может ещё кто с ним общался часто? Присматривал, как и вы?
Мужчина пожал плечами.
- Не знаю. У него тут племянница живёт. Может, она чего знает.
- Где? - быстро спросил Макс. - Подскажите дом.
Мужчина указал рукой на другую сторону.
- Вон, с белыми ставнями, - и быстро юркнул во двор.
Макс неуверенно перешёл дорогу. Ему не очень нравилось, как продвигалось дело. Он думал, в деревне всё как на ладони, каждый про каждого знает, но выходило совсем не так. И весть о родственниках самоубийцы его тоже не особо обрадовала. Кто знает, почему старик решился влезть в петлю. Вдруг именно племянница и поспособствовала этому? По своим корыстным соображениям.
У дома с белыми ставнями парень остановился. Если племянница не общалась со своим дядей, значит, она ничего ему не расскажет. Тем более, если сама является косвенной виновницей его смерти.
Макс тяжело вздохнул. Спросил себя, сухие ли у него ноги? Потоптался с минуту, после чего почувствовал, что его уже заметили. И верно - из окна выглядывала женщина. Вроде молодая. Племянница?
Когда женщина вышла из дома, Макс понял, что ошибся. Не очень-то и молодая. Лет под сорок, не меньше. Издали показалась значительно моложе.
- Вы к кому? - спросила она, прежде чем Макс успел открыть рот.
Ещё бы, подросток, шастающий по безлюдной деревеньке, не мог не привлечь внимания.
Макс заговорил. На этот раз не спеша, внятно, даже уверенно, словно и в самом деле был послан своим дедом, ветераном войны. Возможно, уверенности придала сама женщина, которая, по крайней мере, внешне отнюдь не выглядела неблагодарной родственницей, сосущей кровь из тех, кто это позволял. Она была очень даже миловидной, и от неё исходила доброта.
Когда Макс закончил, она посторонилась, освобождая проём калитки.
- Да вы пройдите в дом. Чего на улице-то стоять?
Макс смутился. Женщина взмахом руки пригласила войти во двор, и в первую секунду Макс почти согласился. Но так и не сделал шаг.
- Спасибо, не надо. Мне неудобно. К тому же мой автобус скоро. Если к вам зайду, могу и опоздать.
- Ну, как знаете, как знаете.
Максу было неловко ещё и от того, что его называли на "вы". Он не был уверен, что не покраснел.
- Так вы знаете...почему это он так сделал? - повторил Макс.
- Одинокий он был. Вечно жаловался, что никому не нужен. Лет пять уже, как жена его умерла.
- Что, из-за этого? - недоверчиво спросил Макс.
- Наверное. Не голодал же, дом хороший. Я изредка ему помогала. Соседи тоже. Правда, он выпившим как-то нагрубил моему мужу, и тот меня не пускал к нему. Говорил, ещё старый дурень утворит чего спьяну. Ну, он это так, не со зла. Просто волновался очень за меня. Но я иногда заходила к Степану Васильевичу. А он всё жаловался, что никому он не нужен, хоть в дом к себе забирай, как малое дитя. Я ему говорил, займитесь чем, а он и слушать не хотел, всё жаловался.
Макс кашлянул, засопел носом.
- И что? Вот взял и повесился? У себя в доме?
Женщина печально кивнула.
- Соседи его нашли. Стучали пару раз, а его всё нет. Соседка и догадалась. Попросила своего, дверь взломать. Тот сначала отнекивался, потом всё-таки сделал, как жена просила. Говорят, жутко на него было смотреть. На шее - багровая вмятина от верёвки. На похоронах он уже другим был, да и воротник рубашки всё закрывал.
Макс внезапно заметил, что женщина и не обулась толком, в домашних тапочках вышла. Ему стало ужасно не по себе, но отпускать её он не хотел. Она хоть что-то говорила, он же ощущал сильнейшее неудовлетворение. Опять что-то не то. Какая-то пресная ситуация, хотя старика, конечно, жалко. Но этот случай, похоже, ничего не даст человеку с пятого этажа. Или Макс ошибается?
- Значит, из-за одиночества? То есть из-за смерти жены?
Женщина неуверенно кивнула.
- Выходит, так.

Почему-то дорога назад показалась слишком длинной. То ли от нетерпения, поскорее оказаться дома. То ли потому, что подкрались ранние сумерки, усиленные низким небом, и к городу водитель ехал гораздо медленнее.
Автобус был полупустой, Макс невидящим взором смотрел в окно. Ему казалось, он спал наяву, и этот сон исчезал лишь, когда подростка встряхивало, если автобус попадал колесом в яму. Сон наяву исчезал, но не надолго, он тут же спешил назад, как только дорога выравнивалась, даря пассажирам монотонное покачивание.
Как он устал! И завтра снова трястись в чём-то подобном, только что в другом направлении. Или лучше отложить поездку на другой день? Макс поморщился. Будний день таил в себе опасность. Ночью таскаться по глухой деревне не очень приятное занятие, днём же он просто никого не застанет дома.
До следующих выходных же - тысячелетие.
Конечно, не в тряске дело. Не в том, что нужно куда-то ехать, вместо того, чтобы пройти на соседний район. Это - мелочи. Если б дело было только в тряске в допотопных автобусах, Макс стал бы счастливейшим из смертных. Он устал выспрашивать разных людей о том, что ему, по большому счёту, было не нужно. Устал притворяться не тем, кто он есть. Устал что-то выдумывать, примерять на себя чьи-то образы, будто чужую испачканную болезненным телом одежду. Он устал. Устал слушать эту вереницу историй, кого-то искать, идти по следу, словно оголодавший пёс. И всё ради чего? Чтобы кто-то позволил ему, наконец, спокойно умереть? Неужели нельзя было предложить ему более приемлемое условие?
Макс смотрел в окно и ничего там не видел. И не потому, что сумерки расплавили очертания предметов. Его тело стало измочаленным, глаза болели, будто он смотрел прямо на солнце, мозг не хотел подчиняться. Перед внутренним взором всплыло лицо мужчины с пятого этажа. Он равнодушно смотрел на Макса, и глаза его, казалось, говорили: иного варианта у тебя нет, у тебя нет, нет. Узнай то, что мне надо, мне надо, надо. И я помогу тебе, помогу тебе, тебе. И ты уйдёшь в сладкое небытие, уйдёшь в сладкое небытие, в сладкое небытие, небытие.
Эхо, которое слышал лишь он один, уже свербело в мозгу. Макс сжал голову руками. Казалось, кто-то атакует его, что-то из него вытягивает, некое признание.
- Я всё равно это сделаю! - прохрипел он и, растерявшись, осознал, что говорит вслух.
Несколько человек обернулись к нему и тут же потеряли интерес. Словно это было вполне естественным в пригородном автобусе, пассажиры, произносившие вслух непонятные фразы. Макс несколько пришёл в себя, из головы исчезло назойливое эхо. Растаяло, отошло в тень лицо мужчины с пятого этажа. За окном уже вовсю хозяйничала тьма.
Вот и автовокзал.
Макс первым оказался у открывающейся двери.

Когда он поел и улёгся на кровать у себя в спальне, безысходность снова опутала его своими сетями.
Он думал о завтрашней поездке, и мысли, можно ли её избежать, сперва робкие и неуверенные, крепли, становились настырными. Он ворочался, будто это и был способ их отогнать, и, конечно же, ничего не получалось.
Избежать поездки можно было лишь одним способом - отказаться от услуг соседа своего приятеля. И самому сделать то, что тот ему обещал.
Макс сел на кровати. Казалось, кто-то нашептал ему откровение. Либо - ты, либо кто-то за тебя. Вариантов нет. Их попросту нет.
В который раз он представил себе человека с пятого этажа. Его лицо, где отсутствовали какие бы то ни было эмоции. Рациональные беззвучные движения, ровная, обоснованная речь. Макс вспомнил его взгляд, устремлённый в пол, будто он не хотел лишний раз мараться, глядя на подростков, предлагающих ему безумную сделку.
Да, этот человек устранит его проблемы, можно не сомневаться.
Однако для этого Максу придёться пройти, по крайней мере, ещё столько же, сколько он уже прошёл. Если не больше. Вот этого Макс уже боялся. От этого веяло какой-то тяжестью, непомерной, с неприятным, омерзительным запахом. Может, он и поднимет этот груз, но уж наверняка надорвётся. И ему не хотелось подобной платы. Может, поначалу он и не думал, что она высока, но теперь его мнение изменилось. Резко изменилось. Слишком много движений. Он суетится так, точно ему наоборот надо сохранить жизнь, которую у него грозят отнять. От этого попахивало абсурдом.
И абсурда он мог избежать лишь с помощью собственных усилий.
Макс поднялся. Внутри как будто что-то горело. Вялость, преследовавшая его последние месяцы, куда-то исчезла. Вот только что она, как обычно, переполняла его, но уже испарилась. Энергия, забурлившая по венам, даже испугала Макса. Это была тёмная энергия. Подобная энергия заставляет решиться на какой-нибудь серьёзный поступок, нехороший в глазах основной массы людей. Она заставляет человека пойти до конца.
Может, использовать это состояние, пока оно не иссякло?
Макс чувствовал, этот огонь внутри скоро погаснет. Такое просто не может длиться достаточно долго. Скоро он опять станет тем же вялым увальнем, которого заставляют что-то делать разве что суицидальные мысли.
Подросток прильнул к окну. Фонарь на углу дома лишь немного разгонял тьму. Не будь ещё небо таким низким. Он стоял и смотрел в месиво темноты, сожалея, что нельзя вот так просто нырнуть в эту жижу и, ничего не почувствовав, исчезнуть.
Делай же что-нибудь! Не стой!
Ужасно не хотелось выходить из дому, погружаться в слякотную тьму. Это нежелание было сейчас таким же сильным, как желание умереть. И какой смысл? Он снова поколдует с петлёй, порвёт очередной ремень и поплетется назад домой. Разве нет? Нет, это пустая трата времени и сил. Ничего у него не выйдет из бегства из дому. Висельник из него никудышный. Похоже, ему суждено умереть каким-то иным способом.
Каким же?
Макс отстранился от окна, прислушался к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Родители смотрели телевизор. Он оглядел потолок. Нет, повешение в своей комнате исключено. Если он начнёт хрипеть, его услышат. Можно ли сделать так, чтобы он уходил из жизни бесшумно? Разве что какие-нибудь таблетки, наглотаться, потерять сознание. Сначала отключиться и потом умереть.
Однако у него не было таблеток. Вообще никаких. Если только где-то достать, купить, например. Но это завтра. Сейчас ни одна аптека не работает. На сегодня он может попрощаться с идеей отравиться. Что же ему остаётся?
Перерезать вены!
Макс поморщился. Однако в данный момент это не показалось ему таким уж нереальным. Он был полон решимости не только умереть, но и избавить себя от унизительных поисков причин нескольких суицидов. Он вспомнил одну деталь. Когда-то он слышал, что вскрывать вены нужно в тёплой воде. Тогда почти не чувствуешь боли. Главное - решиться и полоснуть себя по запястью. Остальное уже не проблема. Кровь медленно сочится из вены, человек слабеет, теряет сознание постепенно, как бы засыпает. Практически умиротворённая смерть.
Макс приоткрыл дверь спальни. Просунул голову. Шёл какой-то фильм. Макс видел ноги отца в соседней комнате. Отец сидел на диване. Конечно, родители не смогут ему помешать. Фильм, похоже, недавно начался.
Макс прошёл в ванную, включил свет, осмотрелся, словно хотел убедиться, что всё на месте, и то, что он обдумывал в воображении, вполне сочетается с реальностью. Он прошёл на кухню, взял нож. Застыл, как будто услышал шаги матери и парализованный ждёт разоблачения, поборол оцепенение и вернулся в ванную.
Закрылся. Пустил горячую воду. Шум льющейся воды не успокоил, наоборот.
Макс помедлил, колеблясь, раздеваться ли полностью и лечь в ванну или же обойтись умывальником, куда он наберёт воду и погрузит только запястье. Решил, что лежать в ванне надёжнее.
Парень разделся. Его колотило, хотя поднимающийся пар повысил температуру и в без того тёплом помещении. Нож в руке казался совершенно чуждым, инородным предметом. Сразу видно, его место не здесь. Почему-то серой волной захлестнула тоска. Он подумал о родителях. Не пойти ли, проститься с ними? Взглянуть в последний раз? Чтобы они ничего не заподозрили. Нет, тогда у него точно иссякнет решимость. Она и без того уже ослабевает.
К чёрту сантименты! Родители истрепали ему нервы больше, чем кто-либо другой. Он не обязан с ними прощаться.
Макс шагнул в ванну, осторожно погрузился в воду.
Ванна наполнялась водой. Он смотрел на тонкую быструю струю, и ему казалось, что перед ним поставили песочные часы, отсчитывающие последние минуты его жизни. Не выдержав, он переключил воду с крана на "дождик". Всё-таки подспудно он пытался продлить себе эти последние минуты.
Всё! Вода наполнила ванну до краёв. Нужно выключать.
Он лежал ещё почти минуту, пока вода уже не стала переливаться, и лишь тогда медленно потянулся к барашкам и закрутил их. Снова растянулся на дне ванны. Над водой оставалась только голова. Всё, время вышло. Пора. Иначе закончится фильм, кому-то из родителей понадобиться в ванную, его окликнут, спрашивая, сколько он ещё тут будет валяться. Не дождавшись ответа, окликнут ещё раз. И ещё раз. Не получив ответа они, конечно же, взломают дверь. Можно не сомневаться. Крючок выдирается легко. И вставить на место его тоже легко. Когда это случится, Макс ещё будет жив, его ещё можно будет спасти.
Поэтому он не должен медлить. Жизнь его продолжалась, пока ванна наполнялась водой. Теперь она завершилась.
Медленно, нехотя он потянулся к ножу. Обхватил его влажной горячей рукой. Коснулся лезвия подушечкой большого пальца правой руки. Острое. Такой педант, как его отец, всегда держит в доме ножи остро оточенными.
Прошла минута. Он всё также лежал, без движения, глядя на лезвие, отражающие электрический свет. Равнодушно отражающее, холодно, без эмоций, как и положено неодушевлённому предмету. Ему всё равно что резать, кусок хлеба, ткани или живую человеческую плоть.
Ещё две минуты.
Действуй же! Действуй же, чёрт тебя раздери! Только не лежи, тупо уставившись на этот кусок железа!
Макс чуть приподнялся. Вытащил руку из воды. Осмотрел запястье, изучая раскрасневшуюся от горячей воды кожу. Самого его бил озноб. Казалось, он набрал в ванну ледяной воды.
Он заставил себя приложить к запястью лезвие. Пока только приложить. Когда он с этим свыкнется, можно будет совершить последнее, основное и роковое движение. От одного лишь прикосновения он, казалось, испытал боль. Макс на секунду снова отвёл нож, и всё-таки заставил себя опять почувствовать его прикосновение. Дыхание участилось. Расширенными глазами подросток смотрел на лезвие, как будто кто-то другой приложил нож помимо его воли. По лицу катились крупные капли пота, но ему по-прежнему было холодно.
Так прошло ещё несколько минут. Он что-то говорил себе, но плохо сознавал услышанное. Правая ладонь застыла на одном месте, будто сговорившись с левой. Дрожали губы. В конце концов, он убрал руку, как бы признав, что первая попытка не удалась, и лучше начать всё заново. Он прикрыл глаза, открыл их, снова посмотрел на лезвие, попытался уговорить себя, но не высмеиванием в трусости, медлительности. Он как будто подталкивал себя мягко и незаметно. Пытался говорить с помощью обычной логики и фактов.
Это не больно. В горячей воде это почти не чувствуется. Одно движение, лишь одно движение - и можешь отложить уже не нужный нож, откинуть голову, закрыть глаза. И уснуть. О лучшей смерти и мечтать не надо. И как он только воспринял этот метод безумным, когда думал о шестнадцатилетнем убийце с улицы Набережной?
Одно движение! И всё?
Макс сел, расплескав воду. Она с глухим всплеском шлёпалась о кафель ванной. Он разрежет запястье, но дальше что? Откуда уверенность, что его не накроет серой волной обычный, естественный испуг, и он не позовёт на помощь родителей? Откуда уверенность, что он сможет растянуться в ванной и ждать своей участи без каких-либо попыток что-то изменить? Ведь всё, чего он так жаждал, произойдёт не сразу! Не сразу! Пройдут минуты, долгие минуты, прежде чем он ослабеет настолько, что уже лично не сможет что-то изменить. И всё это время он будет лежать и размышлять. Знать, что жизнь из него вытекает, и не двигаться.
У него это получится?
Кроме того, почему он уверен, что из ванны его не выгонит физическая боль? Не враки ли это, что человеку даже не нужно её терпеть?
Макс отложил нож. Нехотя, как и брал его. Казалось, вместе с потенциальными неприятностями у него забирают последнюю надежду. В некотором смысле так и было. Он проиграл самому себе, и это поражение было тяжким. Очередная попытка свести с собой счёты закончилась ничем.
Как и час назад, последним пристанищем в бушующем море ненавистной жизни оставался мужчина с пятого этажа.
Всё-таки завтрашней поездки не избежать. Если он ещё чего-то хочет.
Макс бросил на злополучный нож ещё один взгляд и, уткнувшись в ладони, тихо, так, чтобы не услышали родители, зарыдал.

Он не помнил, как он оказался в этой темноте. Наверное, где-то не там свернул. Только что шёл по обычной улице, где, хоть и было темно, но очертания предметов угадывались достаточно отчётливо. И вот он уже двигается в невесть откуда взявшейся кромешной тьме.
Мелькнула мысль, что в деревне разом потушили все фонари. Однако тут же возник вопрос, почему, собственно, они вообще горели? Если он приехал на дневном автобусе?
Это было выше его понимания. Он прекрасно помнил, что было около трёх пополудни, когда куча дребезжащего металлолома отъехала от автовокзала. Помнил толпы народа, впрочем, обычное явление для воскресного дня, когда заканчивает работу основной рынок города. Может, он заснул в автобусе? Прибытие в деревню тоже кануло в никуда. Опять приехавшие с ним пассажиры разбежались кто куда, оставив его одного.
Он даже спросил себя, не снится ли ему происходящее, но вынужден был отбросить эту смехотворную мысль. Это был не сарай, где он играл в покер с длинноволосым самоубийцей, эта была обычная деревенька, тихая, закутанная тёмным вечером, но реальная. Здесь не было тех, кто недавно покончил с собой, и уже одно то, что он помнил о своём недавнем кошмаре, убеждало его, что это не сон. На всякий случай он поелозил концом ботинка по размякшему снегу, слыша специфический шелест, и невесело улыбнулся.
Нет, это не сон. Слишком мрачно вокруг, так и ощущается это реалистичное давление.
Макс продолжал двигаться, и его охватывало беспокойство. Света по-прежнему не было. Правда, глаза всё больше привыкали к темноте. И он, наконец, стал кое-что различать. По обеим сторонам от него шли какие-то стены. Он мог коснуться их, разведя руки в стороны. Что он и сделал. Стены оказались на ощупь влажными и холодными.
Где он находится?
Он прошёл ещё немного, прежде чем осознал, что место является тоннелем. И ничем иным. Он так и не разглядел потолка, но все его чувства осязали замкнутое пространство. Каким-то образом он угодил в самый настоящий тоннель.
Откуда нечто подобное могло взяться в обычной районной деревушке? И ещё важнее, ещё непонятнее было, как он сюда попал? Почему не запомнил, ведь должен был сначала войти в тоннель?
Ответа не было. Ни на один из этих вопросов. Тоннель же всё продолжался, уходя в никуда. Он шёл, похоже, прямо, уклона не было, но Макса не покидало чувство, что он опускается всё ниже и ниже. Он попытался убедиться, что ошибается. Это оказалось не так-то просто.
Пол устилал камень, встречались неровности, и, чтобы не споткнуться, парню приходилось идти медленно. Между тем он стремился поскорее покинуть это место. Он поддерживал себя руками за стены, и всякий раз, когда он касался холодного камня, от пальцев к телу пробегал неприятный холодок. В душу начал заползать страх. Он идёт, но выхода всё нет. Ступнями он ощущал неровности пола, и это был самый реалистичный элемент происходящего.
Когда в стенах начались какие-то странные выступы, рождающие непонятные ассоциации, Макс уже сдерживался, чтобы не закричать. То ли позвать на помощь, то ли просто выплеснуть накопившиеся эмоции. Однако парень не рискнул подать голос. Во-первых, он слышал звуки собственных шагов и понимал, эхо может лишь взвинтить страх. Во-вторых, почему-то он был уверен, что людей в тоннеле всё равно нет. Что не означает, что тут вообще никого нет. Лучше воздержаться. И найти выход самому. Ведь должен же быть выход, если был вход.
В какой-то момент Макс спросил себя, не повернуть ли ему назад. Он ведь как-то вошёл сюда, значит, там наверняка имеется выход. Впереди может оказаться тупик.
Он не рискнул возвращаться. Слишком долго шёл, даже ноги заныли. Скорее всего, противоположный выход уже близко. Гораздо ближе, чем тот, через который он сюда попал. Кроме того, Макс не без оснований опасался, что в начале пути, в темноте, когда ещё не совсем понял, где находится, он пропустил боковое ответвление, возможно, не одно. Ответвление, уходящее далеко в сторону и заканчивающееся тупиком. Из которого, если он и выберется, то не скоро поймёт, в какую идти сторону.
Если ему будет дано выбраться, в чём он, конечно же, не уверен.
Выбора не было, и он продвигался вперёд. Шёл, и его внимание всё больше привлекали выступы в стенах. Странность заключалась ещё и в том, что тьма слабела. Не потому, что впереди появился некий источник света. Казалось, сами стены источают нечто равномерное, скрытое, что позволяет ослабить тьму и различить предметы. С каждым шагом эта необъяснимая подсветка усиливалась. Хотя, как отметил Макс, в тоннеле было по-прежнему темно. Можно сказать, подсветка, прежде всего, предоставляла взору стены.
Перед очередным выступом Макс остановился. Глаза его расширились. Дыхание спёрло.
Это был не выступ.
Это был человек. Человек, вжавшийся в стену, поднявший руки. И как будто удерживавший что-то вверху. Часть стены, нависающую, грозящую упасть.
Макс на секунду-другую почувствовал сильнейший приступ дурноты. Ещё немного - и он бы упал в обморок. Шаг, который он сделал, как будто спас его. Парень прошёл мимо, и человек, вмурованный в стену, остался позади.
Да, он был вмурован. Кем и почему, это был уже другой вопрос. Оставив этот ужас за спиной, Макс с опозданием осознал, что человек, кажется, СМОТРЕЛ на него! Да, его глаза были открыты. Макс почувствовал нехватку воздуха. Остановился, начал глотать воздух, но в лёгкие очередная порция почему-то поступала через раз. Будто он не замечал, как его раз за разом окунают в пустоту.
Справившись с этим, он обнаружил другое. Оказывается, он давно идёт мимо людей, вмурованных в стену, но заметил это лишь сейчас. И, похоже, того, кого он видел, не был последним в этом кошмарном ряду.
Дальше он пошёл ещё медленнее. Что это за тоннель? Где люди вмурованы в стены? И как они остаются живыми? Лишь сейчас он получил объяснение своим ощущениям, что кто-то здесь находится.
Впереди появился очередной выступ. Ноги у Макса стали вялыми-вялыми. Он их практически перестал чувствовать. И, хотя попытался ускорить шаг, движение наоборот замедлилось. Он старался смотреть вперёд, но глаза против его воли поворачивали взгляд к ещё одной жертве зловещего тоннеля.
Жертва приближалась. За ней находилась ещё одна жертва. Очень близко. Макс кое-как переставлял ноги. Он ещё не поравнялся с выступом, рождённым вмурованным в стену человеком, когда что-то в лице жертвы привлекло его внимание. Перед глазами помутилось. Макс прикрыл их, кое-как шагнул вперёд. Снова открыл глаза. Теперь он уже смотрел на следующего человека.
Макс опять закрыл глаза. Так и есть.
Это его родители.
Макс пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за стену. Как раз напротив своей матери. Он хотел отвернуться, но это было свыше его сил. Свыше законов Природы. Всё равно что, спрыгнув со скалы, пытаться остановить падение вопреки силе тяжести.
Тела родителей были покрыты какой-то коркой. От неё было свободным только лицо. По-настоящему живыми оставались лишь глаза. И они смотрели на него, Макса. И мать, и отец. Они смотрели, но сказать ничего не могли. Макс чувствовал это.
Он всё стоял и стоял, не в силах ни смотреть на них, ни сдвинуться с места. Его родители как будто удерживали стену, удерживали нечто, грозившее уничтожить тоннель. Глаза были пропитаны печалью и тоской. Спустя некоторое время Макс уже осязал нечто, исходящее их этих глаз, что-то вроде немого языка.
Не ходи туда. Не надо. Становись лучше с нами. Тебе всё равно, как и нам придёться подпирать эту стену. Подпирать стену и бесконечность, которую эта стена и символизирует. Лучше уж поближе к родителям. Иначе окажешься на краю, в самом конце, один, абсолютно один. И тебе даже не с кем будет перекинуться парой слов. Присоединяйся к нам. Прислушайся к нам хоть раз.
Прикрыв глаза, Макс тяжело вздохнул. Нужно идти дальше. Конечно же, то, что он слышит от родителей, не больше чем яркая галлюцинация. Они вмурованы в стену, давно вмурованы, и просто не могут что-то говорить. Бесспорно, блеск в их глазах очень реалистичен, но здесь в этом тоннеле, которого просто не должно быть, всё очень реалистично.
Совершив громаднейшее усилие, чтобы не бросать прощальный взгляд на родителей, Макс двинулся дальше. Как он не стремился пройти мимо следующего вмурованного человека, глаза помимо воли бегло ощупали выступ.
Это был Егор, его приятель. Так же, как и родители Макса, он стоял, подпирая стену руками.
И он следил за Максом. Умоляющий, требовательный взгляд человека, распятого на кресте. Человека, молящего взять на себя часть его мучений.
Макс хотел пройти, не останавливаясь, но его нечто обездвижило, словно он упёрся в невидимую, неосязаемую преграду. Казалось, его остановило само Провидение. Остановило, возмущённое тем, что кто-то рискнул пройти мимо ТАКОГО.
Иди ко мне, исходило от Егора. Встань рядом. Помоги держать эту стену, умоляю. Мне тяжело. Ты даже представить себе не можешь, как тяжело. Видишь, рядом нет никого. И ты окажешься в таком положении, если не встанешь рядом. Вместе же будет легче, вот увидишь. Ты только встань рядом со мной.
Макс замотал головой, попятился. Глаза приятеля источали мольбу, словно густой поток слёз. Тело покрыто коркой, лицо неживое, одни глаза открывают, что в Егоре ещё что-то теплиться. Однако Макс, обдирая спину о противоположную стену, медленно, неуклонно уходил прочь. Пока не оставил приятеля во тьме, мягко укутавшей его образ.
Макс повернулся. Что ещё ждёт его в этом абсурдном месте? Кого ему доведётся встретить, каких знакомых?
Он шёл вперёд, всё ещё надеясь найти выход, и ему стало удаваться, не смотреть на вмурованных людей, которые по-прежнему сопровождали его на пути, и не останавливаться возле них. Мелькали знакомые лица, но Макс упорно шёл вперёд и не задумывался, откуда он знает этих несчастных. Быть может, то были одноклассники и учителя, соседи и родственники, ему было всё равно. От них же исходил вполне осязаемый поток мольбы. Встань рядом с нами, шептали они. Не уходи. Не уходи. С нами тебе будет легче, и мы вместе будем держать стену. Не уходи, встань рядом.
Лишь один раз он остановился, пройдя мимо очередной жертвы. Возможно потому, что не услышал того молящего шелеста, что сопровождал его, словно чей-то терпкий запах, от которого уже никогда не отмыться. Человек промолчал. Однако Макс быстро понял, не в этом причина его остановки. Что-то знакомое, мелькнувшее в его лице, с опозданием заставило его притормозить. На этот раз неопределённость жгла его, и Максу захотелось знать точно. Не потому ли, что воображение, не получив подтверждений, нарисовало человека с пятого этажа?
Однако Макс уже прошел, и возвращаться, пусть и на десяток шагов, в этом тоннеле казалось немыслимым. Он лишь напряг зрение, слух и то, чем улавливал шелестящую мольбу вмурованных. Человек по-прежнему молчал. Казалось, он укутался одеялом темноты и затих, единственный, кто не желал, чтобы его рассмотрели. Был ли это сосед Егора? Макс склонялся к тому, что да. Однако уверенности не было.
Так и не рискнув вернуться, он поспешил дальше. Что-то подсказывало ему, что времени у него вдруг стало в обрез. То ни минут, ни часов не существовало, и тут Макс почувствовал близость чего-то. Вот только чего именно? Конец тоннеля или отведённому ему срока?
В какой-то момент парень осознал, что вмурованные люди ему больше не попадаются. Они исчезли. Несмотря на кажущееся облегчение, Макс испытал острый приступ страха. Почему-то это испугало его. Спустя считанные минуты он понял почему.
Его остановил тупик. Безоговорочный, бесповоротный тупик. Макс замер. Затем у него вырвался глухой вскрик, он бросился к стене, загородившей проход, стал её ощупывать, будто умолял, чтобы она откатилась в сторону. Из глаз, словно кровь из раны, брызнули слёзы. Поворачивать назад было немыслимо - он слишком устал. Кроме того, он не выдержит повторный рейд мимо вмурованных в стену людей. Их шелестящая мольба убьёт его раньше, нежели он найдёт выход. Именно убьёт. Одних родителей окажется достаточно. Но впереди - тупик.
Он заколотил кулаками по стене, но после первых же ударов был вынужден отступить - руки онемели от боли. И боль стала растекаться по всему телу. Здесь его истерика была бессильна.
Подавленный, хныкающий от ужаса и боли, он отступил. В голове раздался голос, равнодушный, бесплотный голос. И этот голос явно принадлежал мужчине с пятого этажа. Макс воспринял это почти без удивления.
Ты в тупике. Тебя ведь предупреждали. Просили встать рядом. Теперь ты будешь стоять здесь один. И держать стену тебе также придёться одному. А это тяжело, очень тяжело, поверь. Но у тебя уже не осталось выбора.
Держи стену!
Макс замотал головой, попятился.
- Нет! - прохрипел он. - Нет!
Из носа потекли сопли, и Макс осязал их на подбородке, но сейчас это ощущение вообще ничего не стоило.
Держи стену!
Это уже был крик. Предупреждающий, резкий крик, больше похожий на вопль ужаса.
Макс непроизвольно вскинул голову. Действительно, голос не лукавил. Верхняя часть стены опасно накренилась. Медленно, но сомнений не было - ещё немного, и она рухнет вниз, похоронив под собой пол тоннеля. От этого можно было уберечься только одним способом.
Встать к стене и вытянуть кверху руки. И держать, держать.
Сколько так придёться стоять? Ведь стоит отойти, и стена всё-таки рухнет. При мысли о необъятности этого срока Макс испытал холод, ножом вспоровший душу. Он не сможет! Не сможет так стоять и держать. Ведь это - ВЕЧНОСТЬ!
Подвывая, он попятился. И упустил время. Верхняя часть стены, распадаясь на отдельные куски, накрыла его ломаной волной.
Странно, но боли он не почувствовал.

Он открыл глаза, чувствуя при этом боль. Словно кто-то всю ночь вдавливал ему веки подушечками пальцев. И лежал так некоторое время, перебирая в памяти то, что с ним случилось.
Он всё ещё видел, как куски булыжника накрывают его, слышал приглушенные звуки падения. И свой собственный крик. Истеричный, жалкий вопль испуга и боли. Несмотря на расслабленность горизонтального положения, мозг сверлил вопрос, каким образом он выжил в этом обвале и, и более того, выбрался из тоннеля. Это казалось немыслимым, но он лежал у себя в спальне, не в мрачной влажной темноте, которую пытались расколоть вмурованные в стены люди. И он абсолютно не помнил, как уехал из той деревни. Уехал, не разузнав про подростка, повесившегося в сарае. Вот что было хуже всего.
Лишь когда он попытался подняться с кровати, его тело будто ухнуло в бездну, и до него, наконец, дошло.
Это был СОН! Тоннель, беспомощные умирающие люди, рухнувшая стена и поездка в деревню. Всего лишь ночной кошмар.
Макс бессильно откинулся на подушку. Знание оказалось чьим-то тяжёлым ударом, заставившим парня приходить в себя минут пятнадцать. Заставило заново перебрать фрагменты сна и лишний раз убедиться, что это ему только приснилось. Он казался оглушённым, шокированным. Всё, что с ним происходило в кошмаре, было таким реальным, осязаемым! Он даже понимал выражение глаз вмурованных людей. Слышал звук собственного дыхания. Отчётливо представлял деревню, где на самом деле никогда не был. Впрочем, он не мог знать, как будет выглядеть деревня в реальности.
Не меньше его шокировало и то, что, проснувшись, он лежал и несколько минут анализировал кошмар, как произошедшее с ним вчера. Несколько долгих минут! Пока он не взглянул в окно, наваждение, преследовавшее его из другого мира, не желало прекращаться. Вот это было самым болезненным последствием.
Парень поднялся с кровати, осторожно, оглядываясь, как находившийся в чужом, незнакомом месте. Как если бы он опасался, что продвижение вглубь реальности, уходящей на время сна, снова подарит ему новое откровение, и тогда он окончательно запутается, где та самая реальность. И, значит, существует тоннель, где его присыпало, или нет.
Ноги, оказавшись на полу, почувствовали вполне осязаемый холод. Макс болезненно улыбнулся. Он всё ещё помнил, как пробовал взбить таявший снег носком ботинка во сне. Его передёрнуло. Хватит! Он проснулся, и достаточно высасывать из себя подтверждения реальности происходящего.
Прежде чем позавтракать, некоторое время он сидел и размышлял, ехать ли ему в деревню. Казалось, на первый взгляд вопрос был явно не разумный. Однако почему-то Макс испытывал страх при мысли, что деревня окажется именно такой, какой он её видел. Конечно, это не доказывает существование некоего тоннеля, но всё-таки. И, хотя образ поселения постепенно размывался в памяти, как и бывает со всеми снами, парня это не успокаивало.
Не пойти ли на Урицкого? Всё-таки воскресение, у бывших хозяев, наверное, сегодня побольше времени, чем в будни. Должны наведаться. Собаку покормить. Во всяком случае, больше шансов застать их сегодня.
Макс покачал головой. Всё-таки нужно ехать в деревню. На Урицкого сходить, двадцать минут. Другое дело - ехать в деревню. Если он не использует воскресение, ему придёться наведываться в деревню вечером, стучаться в дома в темноте, которую не сравнить даже с городской.
Совсем, как в кошмаре.
Только ни это. Нужен день!
Как же быть с Урицкого? Может, сходить до обеда? Время вроде бы есть. Макс поморщился, тяжело вздохнул. Пойти туда, скорее всего, пару часов болтаться по улице. Он устанет. Если он даже никуда не пойдёт, он всё равно приедет вечером измученный. Что же будет, если предварительно он станет разгуливать по улице Урицкого?
Нет, нужно выбирать. Он не может раздваиваться.
Макс привстал. Раздваиваться! Он вдруг подумал про Егора, и его поразило в первую очередь, что он так давно не вспоминал приятеля. Целую неделю! Конечно, ему было совсем не до Егора, но тот будто перестал существовать. Казалось, его вырезали из этого мира.
Даже вспоминая мужчину с пятого этажа, думая о нём, как о соседе приятеля, Макс воспринимал слово "Егор", как некий знак, которым пометили его соседа. В конце концов, Макс не знал ни фамилии, ни имени этого человека. Он забыл приятеля начисто. Между тем тот ему мог понадобиться. По крайней мере, сегодня.
И как он не подумал об этом раньше?
Макс размотал телефонный шнур и перенёс аппарат из прихожей в комнату. Естественно, родители ничего не должны услышать.

Прошло не менее десяти гудков, и Макс уже думал, положить трубку. Он успел глянуть на часы и предположить, что семейство Егора ещё сладко почивает. Всё-таки воскресение. Конечно, во всём виновато его нетерпение. Однако в самый последний момент трубку сняли.
- Алло?
Мать Егора. По голосу не похоже, что Макс её разбудил, хотя в нём присутствует какая-то вялость. Наверное, это обычное дело, и она всегда так разговаривает. Во всяком случае, по телефону. Настолько равнодушно и неэмоционально, словно ей будет всё равно, даже если в её квартире возникнет пожар. Конечно, Макс понимал, это всего лишь видимость и поверхностное впечатление. Скорее всего, неверное.
Макс вежливо поздоровался, хотя это далось ему с трудом, будто на короткое приветствие нужно было затратить много минут, и попросил позвать к телефону Макса.
- Он ещё спит, - сообщила женщина.
Прежде чем она успела положить трубку, Макс произнёс:
- Извините, пожалуйста, вы не могли бы его разбудить?
Возникла пауза, но Макс ни на мгновение не усомнился, связь не прервалась. Он быстро добавил:
- Я сейчас уезжаю, а мне надо кое-что ему сказать.
- Подождите немного.
Макс услышал, как она положила трубку на крышку стола. Парень с облегчением выдохнул. Он уже думал, что женщина начнёт выспрашивать причину, предложит лично передать сыну слова Макса. Не то, чтобы Макс не нашёл бы чего сказать, просто у него сейчас не было сил выкручиваться и врать.
Ждал он долго. Минут семь. Злость на приятеля постепенно вскипала, как вода на медленном огне. Как можно дрыхнуть, если тебя потрясли за плечо? Или его мать делает что-то другое?
Наконец, Егор взял трубку.
- Да, - голос был ужасно сонным.
- Привет, - сказал Макс для начала.
Приятель тут же проснулся.
- Привет.
Ни тебе жалоб, какого чёрта его подняли в такую-то рань, ни какого чёрта Макс звонит ему домой. Даже вопросов не последовало. Егор просто сопел в трубку и ждал. Может, он тоже на время забыл о существовании своего странного кредитора?
- Мне нужна твоя помощь, - после непродолжительной паузы сообщил Макс.
- Э...э... Какая помощь?
Похоже, Егор хотел заартачиться, но вовремя включил трезвый оборот мыслей.
Макс продиктовал адрес.
- Ты должен пойти туда. Я не могу найти бывших хозяев, но сегодня воскресение, и они наверняка придут проведать дом. Сам я не могу, в обед уезжаю. Ты должен мне помочь.
- Что, идти прямо сейчас?
- Можешь всполоснуть свою морду, даже набить брюхо, если хочешь. Только в темпе. Чем раньше там окажешься, тем лучше. Ты слышишь?
Егор издал невнятный, полный обречённости звук.
- Подожди, надо бы не по телефону поговорить.
- Чёрт, да пока ты придёшь ко мне или ещё куда, ты уже давно мог бы стоять на Урицкого. Чего ты боишься? Что тебя спецслужбы прослушивают? Тоже мне Джеймс Бонд!
Повисла пауза. Егор даже перестал сопеть. Может, удивлялся красноречию приятеля, за которым ничего подобного прежде не водилось?
- И что я там должен делать, если туда кто-то придёт? - спросил он.
- Подойди и узнай, когда они придут в следующий раз.
- Что я им скажу?
- Придумай что-нибудь. Мало ли вариантов. Только мне потом перезвони, предупреди, что сказал.
- Чёрт!
- Или проследи, где живут.
Снова обречённый вздох.
- Слушай, Макс, мы так не договаривались, - это была неуверенная попытка свернуть с дороги в кусты. Слабая и, похоже, единственная.
- Как?
- Вот так. Что я буду кого-то выслеживать, с кем-то говорить. Я нашёл тебе человека, и...
- Твою мать! Я первый раз тебя попросил! Я просто не могу. Мне надо в деревню, понимаешь? Узнать про пацана, который повесился. Надо сегодня ехать. А тех людей с Урицкого я ищу целую неделю. Ты что, не можешь один раз прогуляться возле того дома? Кого мне, по-твоему, ещё просить?
Макс только что не кричал. Когда он всё высказал, с опозданием осознал, что его могли слышать родители. Впрочем, сейчас ему было всё равно.
- Ладно, - послышался глухой голос Егора. - Схожу.

Деревня оказалась совсем не такой, как во сне. Впрочем, Макс почему-то не был уверен, что с утра, какой деревня была в его кошмаре, её образ не видоизменился. Было такое ощущение. Что он чего-то не уловил. Можно сказать, сейчас в его сознании было три деревни: та, что в кошмаре, та, что он представлял, и та, что он сейчас видел из окна автобуса.
Деревня была большой. О чём Макс мог бы догадаться, зная, что повесившийся подросток ходил в местную школу. Обычно в мелких деревнях школ нет, и дети ходят или ездят в соседние. Поселение располагалось частично вдоль трассы, идущей в южном направлении. Макс ошибся, покинув автобус на шоссе. Оказалось, автобус проехал по деревне, совершив минимум две остановки. В результате Максу пришлось топать до нужного места почти два километра.
Он шёл и удивлялся непонятному облегчению. Которое, в общем, ни о чём не говорило. Положительном. Не так, как во сне. Не так. Казалось, он застраховался от существования в этой реальности того зловещего тоннеля.
Кроме своей крупности, деревня была ещё и относительно современной. Здесь даже была улица, где располагались новые дома из кирпича. По крайней мере, не было той убогости, которую Макс встретил там, где жил повесившийся старик.
Подросток долго искал нужный адрес, но нужды зайти, куда-нибудь и спросить, не было. Номера домов отчётливо выделялись на фасадах. Как где-нибудь в городе. Пока Макс продвигался вглубь деревни, он спрашивал себя, как ему действовать. За последними событиями и кошмарами он ничего не продумал заранее.
Он мог, конечно, прийти именно к родителям висельника и прямо спросить, что случилось. Макс так и собирался поступить в крайнем случае. Однако его это не устраивало. Его скребли серьёзные сомнения. Что если кто-то из родителей подростка скроет истинную причину? И Макс останется ни с чем? Расскажет мужчине с пятого этажа совсем не то, что случилось на самом деле, и эта ошибка станет роковой?
Он по-прежнему не знал, какой из случаев суицида нужен. Скорее всего, тебе придёться пройти всех, сказал сосед Егора. Всех! И кто знает, в каком из комков грязи окажется алмаз. Макс не был уверен, что уже не допустил ошибки. Естественно, он не пойдёт по второму кругу, по тем местам, где уже был. Но то, что ещё предстояло, необходимо сделать как можно тщательнее. И надо выбирать, с кем говорить. Иначе он наткнётся на заинтересованных в обмане лиц, и ему укажут совсем не то направление.
Макс попытался проанализировать то, что уже осталось позади. Это оказалось сложно. Он неважно сосредотачивался, нужно было следить за номерами домов, но кое-как парень всё это сделал.
С подростком, вскрывшим вены, оказалось проще всего. И, как думал Макс, там он действительно узнал истинную причину. Парень вымогал у матери любовь и хорошее отношение. Может, и финансовые поступления. Вымогал экстравагантным и зловещим способом. Рисковым ещё. Переборщил, судя по всему.
Возможно, очень близко Макс подошёл к тому, что толкнуло на самоубийство женщину, спрыгнувшую с крыши. Там, хотя бы, причина выглядела вполне обоснованной, к тому же Макс поговорил сразу со многими людьми, кто, так или иначе, имел отношение к этой драме. В этом случае что-то было, на взгляд Макса, но он выглядел слишком открытым. Плохо укладывалось в сознание, что муж или сын женщины что-то скрывали.
Хуже было со стариком из деревни. Здесь Макс ни в чём не был уверен. Странная племянница, соседи, не слишком логичные отношения между ними. Например, племянница, по её словам, любила дядю, но из-за мужа якобы редко его посещала. Сосед же выглядел отнюдь не душкой, но почему-то они с женой чаще общались со стариком, нежели его прямые родственники. Всё как-то туманно.
Подошёл ли Макс к тем, к кому подойти было самым правильным? Он не был в этом уверен, однако, размышляя, признал, что иных вариантов вообще не было. Разве что для верности надо было поговорить с женой стариковского соседа. Что бы сказала ему эта женщина? Прояснилось бы тогда хоть что-нибудь?
Любопытно, что скажет на эту историю сосед Егора?
В любом случае, есть лишь несколько вариантов. Родственники, соседи, друзья или знакомые. Или органы правосудия. Сначала Макс использовал соседку и друга. Затем комбинацию, родственники - соседка - участковый. И дальше, сосед - родственница. То есть он уже дважды использовал родственников.
Однако Макс понимал, одно дело выспрашивать про дядю, прожившего почти шесть десятков лет, и совсем иное, прийти к матери и спросить, почему повесился её сын. Даже у подростка спросить про его мать, не казалось таким уж кощунственным. С какой же стороны подойти в данном случае?
Может, как и в первый раз, поговорить с друзьями несчастного? Вот только где их найти? Лучше всего было бы зайти в школу, в его класс и поговорить с парнями. Но сегодня воскресение. Да, чёрт возьми, сегодня выходной! Тот день, который Макс и приготовил для этого дела.
Неужели нельзя как-то иначе найти приятелей семнадцатилетнего висельника? Без помощи его родителей? Зайти к соседям? Всё-таки деревня, все всех знают. Да, наверное, так.
Макс вдруг остановился. Хотя нужный дом был ещё через десяток номеров.
Ему пришло в голову, что именно кто-то из друзей мог явиться причиной самоубийства. Или же они имели все основания просто ничего не сказать незнакомцу из города.
Макс стоял и смотрел перед собой. Непроизвольно он посчитал номера, и его глаза уже ощупывали отстранённым взглядом дом, который он искал. На разном расстоянии от подростка туда-сюда сновали люди, и он не казался кричаще одиноким и всеми заметный. Друзья, стучало в голове. Родственники.
К кому идти?
Он мог ошибиться, двинувшись в любом из этих направлений. Угадать наверняка было невозможно. Хотя Макс склонялся в пользу друзей. Без каких-либо оснований, без осязаемого предчувствия. По собственному опыту он знал, в его возрасте куда больше стресса получаешь от родителей. От них больше зависишь, с ними чаще возникают разного рода трения. И они, естественно, чаще выдвигают какие-то требования. Что и является основной причиной боли, которая скапливается, скапливается, скапливается. Пока не последует взрыв.
Безусловно, каждый случай индивидуален. Иначе бы Макс не раздумывал. Из-за этого он стоял, а время постепенно уходило. Он всё больше склонялся к мнению, что с матерью висельника уж точно нельзя говорить, как с первым свидетелем. Однако сегодня школа закрыта, и друзей несчастного не так-то легко найти. Если бы ни этот факт, Макс бы уже решился. Ещё были соседи, их, конечно, разыскивать не надо, но Макса останавливала мысль, что родители, если не они тому виной, наверняка знают причину лучше посторонних людей. Если же поговорить сначала с менее сведущими, искажённая информация ещё долго будет скрывать истину.
Соседей он исключил. И уменьшил вероятные направления до двух: родители и друзья. Кто же? Может, всё-таки сначала родители? Кто их знает, этих деревенских подростков, как они отреагируют на него и его вопросы?
Макс глянул на часы и с удивлением обнаружил, что стоит на одном месте почти сорок минут. Нужный адрес был совсем близко.
Парень попытался отогнать сомнения, прошептав, будь что будет. И двинулся к дому, который искал.

Дом, издали более-менее добротный, вблизи хранил явные следы запустения. О таких строениях говорят, тут нет хозяина. Линялый фасад, неопрятность прилегающего участка. Хотя, быть может, впечатление усиливалось мрачной погодой. Будь сейчас весна или лето, возможно, дом выглядел бы иначе.
Макс медленно приближался, и голова распухала от всевозможных вариантов, которые разом предложило взбесившееся воображение. Казалось, Макс разгребал какой-то хлам, в недрах которого хранилась нужная вещь. Его движения становились тем судорожнее, чем ближе он подходил к дому. То нечто предлагало ему представиться другом детства, то приятелем по школьному лагерю. То братом друга, который не может приехать лично. То братом девушки, в которую висельник был влюблён, и которая, в общем, отвечала ему взаимностью. То они вместе играли когда-то в футбол, то познакомились в городе и прекрасно провели время, что надолго запомнилось. То тем, кто не успел вовремя вернуть денежный долг, мелочь, конечно, но принципы дороже.
Макс остановился напротив калитки, и в голове внезапно образовалась холодная пустота. Всё разом исчезло. Ни одного варианта. Макс силился припомнить хотя бы один-два, но ничего не получалось. Казалось, кто-то, подкинувший ему целое месиво вариантов, сыграл с ним злую шутку. Будь изначально всего несколько предложений, Макс без проблем бы что-нибудь выбрал. Его погубил богатый выбор.
Отстранённо он заметил, что у него стучат зубы. Они клацали, как у голодного животного. Да, ему было холодно, но это клацанье, прежде всего, имело отношение к нервозности, с которой он пришёл к этому дому.
Подросток закрыл глаза, приказал себе успокоиться. В теперешнем состоянии разговаривать с кем-то немыслимо. Вспомни для начала, как зовут подростка, что жил здесь совсем недавно. Макс попытался и, действительно, ему понадобилось какое-то время, чтобы извлечь из памяти искомое имя. На миг даже вспыхнул страх, что он так и не вспомнит его.
Миша! Висельника звали Михаил.
Макс облегчённо выдохнул. Уже кое-что. Теперь только приложение: с чем он сюда пришёл?
Опасаясь прежнего сумбурного потока, Макс ухватился за первый попавшийся вариант. Миша как-то помог ему дотащить тяжёлую сумку до остановки. Макс надрывался, и, если бы не Миша, у него бы руки поотрывались бы, это уж точно. Придумка, признаться, блеклая, можно сказать, никакая, но что прикажете делать? Это не лагерь, в котором Миша, возможно, отродясь не был. И не футбол, в который парень не обязательно был горазд погонять. Так или иначе, этот вариант безопасней. Конечно, в нём присутствуют слабые места, например, что он здесь делал, в этой деревне? С большой сумкой? Ездил к бабушке, куда же ещё. Если у него спросят имя, он просто скажет, бабушка Аня. Пока они сообразят, где такая живёт, Макс узнает всё, что нужно. Всё-таки деревня большая, мало ли кто сюда переехал.
Полегчало. Хотя бы есть что сказать.
Макс оглядел калитку. Звонка не было. К окнам фасада не подойти - палисадник. Пришлось заглянуть во двор. Пусто. В доме никаких признаков жизни.
- Эй! - крикнул парень. - Есть кто дома?
Он словно боялся кричать. Казалось, кощунственным вызывать криком людей, после чего спрашивать, почему повесился их сын. Наверное, в доме не услышали. Макс ступил во двор, быстро постучал в ближнее окно и отступил к калитке.
На этот раз его стук дошёл до хозяев быстро. Дверь распахнулась, резко, будто кто-то выбегал из дома в страхе или в спешке. На пороге появился громоздкий мужчина. Синяя майка натягивалась из-за крупного живота. Из-под кустистых бровей глаза смотрели почти со злостью.
- Чего надо? - каркающий, грубый голос.
Макс, как будто справившийся с дрожью, снова услышал прежнее клацанье своих зубов. На секунду ему показалось, что он ошибся номером дома. Мужчина вовсе не походил на человека, у которого недавно повесился сын.
- Ну? - снова потребовал он.
Макс осознал, что не может сказать ни слова. Все усилия ушли на то, чтобы сдерживать этот неуместный лязг зубов. Он что-то промычал, и это всё. Лишь когда мужчина сделал какое-то движение, и Максу показалось, что тот сейчас просто закроет дверь, парень, наконец, пролепетал:
- Я хотел узнать, здесь...раньше жил Миша?
Мужчина неопределённо встряхнул головой, попристальнее вгляделся в незнакомого подростка, сошёл с крыльца. И двинулся к Максу. Как лошадь, идущая рысью.
Беги, будто шепнул кто-то Максу. Он не сделал это лишь потому, что его ноги перестали подчиняться. Единственное, что сумел подросток, это остаться в вертикальном положении. Казалось, ещё немного - и он сползёт по косяку калитки в снег.
Мужчина остановился от подростка в полуметре. До последнего момента Макса не покидала иллюзия, что мужчина просто ударится в него, как игрок в регби, и собственным весом вышвырнет его со двора. Хозяин смотрел на непрошенного гостя, как громадный пёс смотрит на крольчонка, сомневаясь лишь в одном, сожрать его прямо сейчас или только задавить.
- Что ты спросил? - произнёс он после недолгой паузы.
Макс услышал запах перегара, хотя мужчина выглядел абсолютно трезвым. Либо вчерашнее, подумал Макс, либо он только начал и ещё не захмелел.
- Я хотел... Извините, я знаю, что Миша...это... Я просто... Он мне... Я его знал, он был...классным парнем, и я...
Макс заикался всё сильнее. Объяснить что-то сейчас он был не в силах. Тем более подобному демону, источавшему жар и вонь. Как ни странно, его немощная речь не усилила гнев хозяина, тот лишь удивился.
- Чего ты хочешь, мать твою?
Макс прикрыл глаза, открыл их. Выдохнул, вдохнул, снова выдохнул. Кружилась голова, дрожали руки и губы. Ног он вообще не чувствовал. В голове возникла путаница из страхов, сомнений и бессвязных мыслей.
- Я... я... Я его знал. Мишу. Мы были друзьями, - Макс смутно понял, что говорит совсем не то, что задумывал, но остановиться было немыслимо, он словно заскользил вниз по ледяному склону. - Он мне... Я только узнал, что... с ним произошло. И я...
Тут он запнулся на дольше, и мужчина пробормотал:
- Короче, недомерок, чего ты хочешь ОТ МЕНЯ?
Макса заколотило. Он понял, нужно ответить. Если он хочет, чтобы разговор вообще продолжался. Собрав все свои силы, Макс прошептал:
- Расскажите, почему... Миша покончил с собой?
С мужчиной произошли какие-то изменения. Макс не сразу понял, в чём дело, но перемена была на лицо. Тот вдруг ударил кулаком в косяк калитки, в каких-нибудь сантиметрах от Макса, и подросток отступил, с трудом удержав равновесие. Правда, его снова парализовало после этого единственного шага. Послышалась серия жутких матов, после чего мужчина, наконец, сосредоточив внимание на подростке, произнёс нет так громко:
- Слушай ты, щенок! Ещё раз увижу здесь, я тебе поменяю местами задницу с твоей тупой башкой! Ты меня хорошо понял? Я уже говорил всем, пошли на хрен! Меня отпустили, и я никому ничего не должен. Ты слышишь?
Макс умудрился вяло кивнуть. Паралич проходил. Бить его не будут. Наверное.
- Это мои дела, что там утворил мой собственный ублюдок. И не лезьте, куда не надо. Иначе я вам всем рёбра переломаю, это уж точно. Благодетели херовы!
И он с размаху захлопнул калитку, исторгая прежние маты, будто рвоту. Раздался грохот. Макс зажмурился, непроизвольно закрывшись рукой, не удержался и полетел на землю. Встал, отряхивая снег, чувствуя промокшую ткань на штанах, но это показалось сейчас мелочью. Гораздо серьёзнее был шок, вызванный реакцией отца самоубийцы. Да, это был его отец, он сам признался.
На всякий случай Макс просеменил прочь, опасаясь, что мужчина выскочит вновь, если увидит его из окна.

Он отошел метров на сто, прежде чем осознал, что этого более чем достаточно. Макс остановился, оглянулся назад. Улица опустела, словно вместе с ним ненормальный мужик прогнал и остальных. Он стоял и смотрел, и постепенно у него зрела мысль, что он остался ни с чем.
Впрочем, это было верно лишь отчасти. Теперь он знал, причина того, что подросток пошёл в сарай с верёвкой, в его родителях. Глядя на его папашку, поверить в другое было практически невозможно. Меня выпустили, сказал он. Выпустили, и вопросов больше нет. Наверное, после самоубийства сына его даже продержали какое-то время в "кутузке". Выходит, была причина, пусть его, в конце концов, и отпустили.
Что же делать теперь?
Родители, пусть только один из них, явили себя во всей красе. Про друзей он ничего не узнал. Оставались соседи.
Макс долго выбирал, в какой из домов постучаться. Они не особенно отличались друг от друга, и парню казалось, он снова наткнётся на прежний шквал ненависти. Наткнётся в любом их этих домов. Однако надо было выбирать сейчас, если он не хотел ехать сюда ещё раз. Единственное, что не вызывало сомнений, Максу нельзя переходить на противоположную сторону улицы. Мужчина может увидеть из окна. Макс был уверен, тот просматривает сейчас улицу на предмет праздношатающихся и любопытствующих подростков. Кто знает, какова будет его реакция, если он увидит, как Макс разговаривает с кем-нибудь из соседей? Макс бы не удивился, если мужчина с воплями выбежит на улицу. Только ни это.
Значит, на этой же стороне. Только не к ближайшим соседям. Эти дома тоже просматриваются. Хотя бы через один дом. Лучше через два. Правда, удаляясь от искомой точки, меньше шансов, что соседи будут в курсе январской трагедии. Ладно, ему бы узнать адрес одного из близких друзей Миши.
Макс осторожно, каждое мгновение готовый к появлению мужчины на улице, медленно возвратился назад. С минуту поколебался, зайти ли через один дом или через два. Остановился напротив того, что всё-таки был ближе. Снова осмотрелся. Убедился, что отец Миши не выглядывает из калитки. Выдержал недолгую паузу.
Подошёл к забору. Калитка оказалась заперта с внутренней стороны. Макс немного опешил, затем отступил на шаг, заглянул в окна фасада. Как и у дома Миши, здесь тоже был палисадник. Как же постучаться? Снова орать во всё горло?
В одном из окон шевельнулась занавеска. Так, его уже заметили. Макс сделал ещё один шаг, чтобы его было лучше видно, и стал ждать.
Спустя минуту из дома кто-то вышел. Макс не видел человека из-за забора, пока тот пересекал двор. Калитка медленно приоткрылась, и Макс увидел женщину преклонных лет. Глядя на её лицо, у подростка возникла лишь одна характеристика: сварливая.
Он вежливо поздоровался. Женщина буркнула в ответ что-то невнятное. Немного нескладно Макс заговорил про соседей.
- Ты кто им будешь? - перебила его хозяйка.
Макс сглотнул, чувствуя, что его версия окажется для этой женщины недостаточно веской, чтобы с ним откровенничать. Однако ничего другого в голову быстро не пришло, между тем промедление, колебания были явно не плюсом в этом разговоре.
Макс как можно увереннее рассказал про сумку весом добрых сорок килограммов, но, как и предполагал, не произвёл на женщину никакого впечатления.
- Значит, не родственник, - констатировала она.
Макс смутился. Вот что для неё играло роль. Если б он только знал. Хотя, откуда уверенность, что эта кобра не знает всю родню своих соседей.
- Ага, - покорно согласился Макс. - Но мы с ними стали хорошими друзьями.
Женщина переминалась с ноги на ногу, и казалось, вот-вот закроет калитку и уйдёт, не прощаясь.
Не давая ей передышки, Макс добавил:
- Мне так его жалко. Вы не расскажете, что у него случилось с родителями?
Женщина ещё сильнее нахмурилась.
- Зачем ты это всё выспрашиваешь? И почему у меня?
Макс заморгал, ошарашенный.
- Я просто зашёл в первый попавшийся дом, вот и всё.
Он подумал, не попрощаться ли и зайти ещё куда-нибудь, но тут же возникла картинка, как женщина не уходит в дом и пялится на него. Ещё чего скажет другим соседям. Нет, уж лучше довести разговор до конца и сделать вид, что он уходит окончательно.
- И я хочу знать, что было... с моим другом. Он был такой жизнерадостный.
Женщина странно на него посмотрела, и Макс спросил себя, не перегнул ли он палку. Что если Миша давно ходил хмурый-хмурый, вот как сам Макс?
- Понимаете, я к ним зашёл, а его отец почему-то кричать стал, недовольный такой. Прогнал меня. Я даже...
- Прогнал? - переспросила женщина.
Макс прикусил губу, но было поздно. Похоже, допущена ещё одна ошибка в разговоре. Зачем только он говорит всё, как есть?
- Я хотел с его матерью поговорить, но её не было, наверное, дома. Я вот думаю, он был, наверное...выпившим, поэтому и...
Он осёкся. Взгляд женщины стал сверлящим. Макс не понял его значение, лишь почувствовал, что где-то сказал что-то не то. Только где?
Пауза затягивалась, но Макс всё-таки узнал, НАСКОЛЬКО переборщил.
- У них нет матери, - сказала женщина, продолжая сверлить подростка взглядом.
Несколько секунд Макс не мог сделать вдох. Лёгкие будто парализовало.
- Нет? - прошептал он.
Женщина промолчала, и казалось, вообще не удостоит Макса больше ни словом. И всё же добавила:
- Она умерла. Ещё три года назад.
Макс окончательно растерялся. Возникло чувство, что он хотел обмануть кого-то из-за корыстных побуждений, и вот его поймали с поличным.
- Нет матери, - прошептал он, уже себе. - Я... и не знал.
Он заставил себя посмотреть женщине в глаза.
- Извините. Может, тогда вы расскажите мне, из-за чего Миша... на это пошёл? Может, из-за мамы?
- Некогда мне разговоры разговаривать, - пробубнила женщина. - Ходят тут всякие.
Последние слова она произнесла гораздо тише, но, похоже, не особо беспокоясь, что Макс их может услышать. И она явно собиралась закрыть калитку.
- Подождите, - затараторил Макс. - Мне бы хоть с кем из его друзей поговорить. И то легче б стало. Вы не подскажите, кто из его друзей где живёт? Раз уж вам некогда.
- Не знаю я его друзей, - отмахнулась хозяйка. - Я-то что? Я за ним не следила.
Макс почувствовал злость, но кое-как сдержался. Однако гнев придал уверенности, которой явно не хватало в начале разговора.
- Неужели вы не знаете никого, кто его знал? Ни одного парня? Обычного парня его возраста? - казалось, ещё немного, и он начнёт её за это стыдить. - Ну, хоть кого-нибудь?
Продолжит сопротивление или нет?
- Не знаю я, - и всё-таки сдалась. - Один живёт через дорогу. Вадим звать. Вон, дом с синими ставнями. Миша ходил к нему. Не знаю, друзья они или нет.
- Спасибо, - Макс даже улыбнулся. - Большое спасибо.
Женщина не сказала, пожалуйста, вообще ничего не сказала. Она просто закрыла калитку и поспешила удалиться в дом.

Макс поравнялся с домом с синими ставнями и лишь после этого перешёл улицу.
Нет матери, думал он. Умерла. Три года назад. Отец явно не в себе. Меня выпустили, сказал он. Я никому ничего не должен.
Может, это тот случай, что он ищет? Правда, Макс по-прежнему не знает основную причину самоубийства, но уже того, что известно, достаточно, чтобы почувствовать запах палёного. Кроме того, всё пока складывается не так уж плохо, как можно было подумать в самом начале. В начале, действительно, было очень плохо. Впрочем, не рано ли он радуется?
Макс не сразу вошёл во двор. Он оглянулся через плечо. Отец Миши здесь его своим взглядом не достанет. Это хорошо. Правда, сварливая леди, с которой он имел честь говорить пять минут назад, его, конечно, видит. Из любого из двух окон фасада. Ну, и пусть. Пускай смотрит, если не насмотрелась. Хотя... Макс решил, что войдёт внутрь двора, и тогда стерва напротив вообще ничегошеньки не увидит.
Он уже потянулся к калитке, когда увидел сбоку голубую кнопку звонка. Хоть где-то как у людей. Макс вдавил кнопку. Звонка он не услышал. Вспомнил сварливую шпионку, поколебался и, не дожидаясь, пока кто-то выйдет из дому, шагнул во двор. Почему-то он уже не думал про собак. Впрочем, он сразу увидел, что во дворе будка, она стоит далеко от калитки, и в ней обычная дворняга. Псина негромко тявкнула, видимо, решила, что этого достаточно, и снова свернулась грязно-рыжим клубком, предоставив остальное хозяевам.
Из дома послышался приглушённый стенами голос:
- Сейчас, сейчас!
Кажется, девушка, решил Макс.
И не ошибся. Спустя минуту дверь открылась, и на пороге показалась девушка лет двадцати. Тонкая, высокая, проворная и живая, как козочка. Казалось, она ничуть не удивлена визитом совершенно незнакомого подростка. Макс вежливо поздоровался, хотел было попросить Вадима, но девушка махнула рукой.
- Сначала зайдите, а то мне холодно.
Макс смутился, скорее, от неожиданности, но прошёл в дом. Закрывая дверь, он услышал, как псина во дворе снова негромко гавкнула.
- Я к Вадиму, - неловко произнёс Макс. - Он дома?
Девушка покачала головой.
- Ушёл куда-то.
Он и не подумал, что семнадцатилетнего парня в это время суток в выходной день застать гораздо сложнее, чем людей преклонного возраста.
- Когда он придёт?
- Не знаю.
- Неудача. Мне с ним надо было поговорить.
- По поводу Миши?
Макс вздрогнул.
- Откуда вы знаете?
- Соседка звонила, - девушка ухмыльнулась, и Макс понял, она не на стороне той стервы. - Я потому и не открыла сразу, что говорила с ней по телефону.
Вот сука, подумал Макс. Не успел я отойти от её дома, она уже соседям звонить. Надо же, здесь что, в каждом доме телефоны?
- И что она сказала? - спросил он.
Девушка равнодушно махнула рукой.
- Ну, её. Ненормальная тётка. Давай что-то бормотать, как будто к нам маньяк настоящий идёт, - она снова показала свои белые ровные зубки. - Я только и поняла, что вы хотите поговорить с Вадиком насчёт Миши.
Макс кивнул.
- Да, - ему определённо нравилось говорить с этой девушкой, хоть она и была его старше года на три-четыре. - Я... подружился с Мишей...Ещё раньше. И вот узнал...
Он снова промедлил, и девушка тут же воспользовалась паузой.
- С Вадиком они так, соседи. Если хочешь поговорить с кем-то из близких друзей, это тебе лучше к Димке.
Такой невозмутимый переход на "ты" ещё больше расположил к девушке Макса. И он решил, что ей тоже можно задать какие-нибудь вопросы.
- Скажи, пожалуйста, а ты сама знаешь, почему Миша...ну, это самое сделал? Ты ведь тоже недалеко от них живёшь. Или, может, что Вадим говорил?
Миленькое личико стало задумчиво-нахмуренным.
- Не знаю, - протянула она. - Говорят, его отец бил. Мамы ведь у него не было.
Макс кивнул: это он уже знал отлично.
- А так не знаю. Вадик, тот ничего мне не говорил. Ты лучше к Димке сходи. Он точно побольше знает.
- Где он живёт?
- Так, - девушка на секунду задумалась. - Как тебе лучше... Ага, пойдёшь направо, как к выходу. На перекрёстке повернёшь направо, вглубь деревни. Пройдёшь до первого поворота и снова направо. И тут же на углу первый дом. Понял? Там ещё ворота железные.
Она снова была живая и проворная, ни следа нахмуренности. Да, мелькнуло у Макса, такая точно никогда не наложит на себя руки.
- Направо, - повторила она. - Направо и ещё раз направо.

Димки не оказалось дома. Чего Макс неосознанно и боялся.
Его мать, усталая, лет сорока трёх женщина сообщила, что не подскажет, где в данный момент её сын. Через сколько он может быть? Она встряхнула своими каштановыми с проседью волосами. Часам к шести-семи, наверное, подойдёт. Поужинать. Если проголодается или не перекусит у кого-нибудь из своих друзей. Ну, к девяти так обязательно будет.
Она не выказывала удивления визитом незнакомого ей паренька, не задавала наводящих вопросов. То ли устала, то ли Макс её разбудил, вырвал из послеобеденного сна. Несмотря на это, она не очень походила на деревенскую женщину. Скорее из большого города. И выговор слишком чистый. Может, переехали, подумал Макс. Уж очень современной выглядит эта деревня.
Он извинился и сказал, что заглянет позже. Женщина сказала, пожалуйста.
Когда он вышел со двора, мелькнула запоздалая мысль, что он мог спросить её хотя бы несколько адресов, где реально застать её сына. Макс остановился в нерешительности. Ладно, придёться обойтись. Не стоит злоупотреблять её вежливостью. Она ясно сказала: не знает. Морочь ей сейчас голову, требуй назвать адреса, и ещё показать, где это находится. После чего заходи ещё в пяток домов, выспрашивай, осматривай двор на предмет нахождения злой и опасной псины. Так он полдеревни на уши поставит. Лучше уж позже ещё раз зайти. Судя по всему, этот Дима - последняя возможность чего-то узнать. Даже наведайся Макс к деревенскому милиционеру, вряд ли тот ему что-нибудь выложит. Если даже дело заводили, это, значит, тайна следствия присутствует. Это не к участковому зайти, полюбопытствовать об истории, где никто ни в чём не виноват.
Макс тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам раз десятый. Сейчас - только-только четыре пробило. Это ж сколько ждать! Даже если Дима проголодается быстро и придёт к шести, не позже, это минимум два часа. Целых два часа таскаться по этой деревне! Макс почувствовал прежнюю подавленность. Лишь при самом удачном стечении обстоятельств он успеет на последний автобус, что идёт мимо деревни. В общем, надо настраиваться на попутки. Конечно, родители вцепятся в него клешнями, завтра, в конце концов, в школу, но, в самом деле, не ехать же сюда снова, если имеется возможность сделать всё за раз. Хорошо хоть трасса мимо проходит, машин достаточно.
Он прошёлся по главной улице, скорее протащился, как насекомое, не очнувшееся от спячки. Изредка попадались прохожие. Большинство обращало на него внимания не больше, чем где-нибудь в городе. Большая деревня! Никто не порывался поздороваться с ним, как частенько делают с незнакомыми людьми в небольших деревнях.
Макс отыскал местный магазин, подозревая, что тот не единственный. Купил пару пирожков, заказал стаканчик чая. Перекусил, и его чуть отпустило, словно в этой местности голод был связан с психологическими проблемами. Оставив на всякий случай один пирожок, Макс решил, что не помешает посмотреть школу, раз уж ему всё равно, куда идти.
Здание школы оказалось двухэтажным. Относительно новое строение. Макс поднялся к входу. Одно из объявлений на дверях с гордостью сообщало, что в школе учатся дети и из двух соседних деревень. Всего - триста пятьдесят человек!
Макс присвистнул. Для деревни это, действительно, немало. Даже в его школе, не самой маленькой в городе, хотя и не самой большой, училось тысячи полторы. Макс немного постоял, разглядывая ступеньки, ведущие к просторному входу, неширокий двор, дома и огороды, прилегающие к территории школы. Перед глазами возникли ребята от семи до девяти лет, с криками гоняющиеся друг за другом. Цепкие маленькие руки, улыбающиеся потные лица. Макс слышал ровный гул - гомон десятков учеников, снующих по коридорам здания. Одним словом - школьная перемена.
Затем прозвучал звонок, пронзительная неумолимая трель, требовательная, как самый строгий учитель, и маленький запыхавшийся народец, выдавивший всё возможное из десяти минут свободы, шумно, не хотя потянулся к входным дверям. Макс видел, как толпа редеет, будто вода втекает обратно в сосуд, недавно исторгнувший её. Гомон постепенно затихал, точно неспокойный зверёк, которого тащат в клетку, и, наконец, наступила тишина.
Макс будто спал наяву. Теперь он снова наблюдал пустой двор, и лишь редкие фантики от шоколадных конфет утверждали, только что тут ещё были дети. Ему казалось, он слышит монотонное жужжание зубрёжки из начальных классов. Изредка слышался приглушённый стенами голос кого-нибудь из учителей.
Школа! Если у него всё получится, он уже никогда не войдёт вот в такие двери, никогда не услышит острую трель звонка, никогда не увидит "хоббитят" из начальных классов. Как и Миша, от которого осталась лишь специфическая память. Конечно, перечисленное того не стоило, но Максу почему-то стало тоскливо. Он ещё раз окинул взглядом школьный двор и пошёл прочь.
Он шёл по инерции, не особенно контролируя, куда двигается. Когда он это осознал, оказалось, он снова попал на улицу, где жил Дима, и теперь приближается к его дому. Макс приостановился, глянул на часы. Пять двадцать всего. Рано. Димка ещё где-то гопает со своими дружками. Наверное, и думать забыл про друга Мишу. Или Макс слишком торопится с выводами?
Свет стал быстро тускнеть, хотя видимость оставалась обманчиво отчётливой. Конечно, уже не декабрь, когда темнеет аж в четвёртом часу, но вечер приходит всё ещё очень рано. Скоро конкретно потемнеет. Макс поёжился. В голову откуда-то пришла мысль, что он слишком близко воспринимает мелочи для человека, готового, причём давно, распрощаться с жизнью. Казалось, кто-то посторонний это шепнул ему на ухо. Когда меня не станет, отпарировал Макс, меня перестанут тяготить не только мелочи.
На этот раз некто невидимый промолчал. То ли нечего было сказать, то счёл ниже своего достоинства продолжать нелепый, на его взгляд, спор.
Макс вздохнул, наблюдая облачко пара, что вышло из его рта. Облачко рассеялось и исчезло, будто его никогда и не было. На его месте тут же появилось другое. Ему бродить тут столько же, сколько он уже находится. Может, заглянуть к матери Димки снова?
Макс остановился, разглядывая окна, словно хотел увидеть находящихся в комнатах сквозь стены или занавески. Конечно, Димы ещё нет, но на всякий случай можно. Может, каким-то образом женщина узнала, где находится её сын?
Он вошёл во двор, постучал во входную дверь. Когда она открылась, он уже открыл рот, чтобы извиниться перед женщиной за беспокойство, однако с порога на него смотрел парень его возраста. Он что-то жевал.
- А... Дима...он...
- Это я, - невнятно пробормотал парень, затем проглотил пищу и заговорил отчётливей. - Это ты ко мне заходил?

Макс вышел со двора и топтался у калитки. Он ещё не совсем понимал, что ему повезло. Дима вернулся значительно раньше, и теперь у Макса даже есть время, чтобы успеть на последний автобус. Впрочем, это, конечно же, мелочь. Он узнает всё, что можно, и лишь затем подумает, как ему уезжать.
Он занервничал. В голове возник прежний сумбур. Что он скажет этому Диме? Захочет ли тот рассказать ему всё, что знает? Достаточно ли веское у Макса объяснение знакомства с Мишей?
Дима был явно застигнут во время ужина, о котором упоминала мать, и Макс, хотя и сообщил причину своего визита, предложил ему не спешить. Он, мол, подождёт, ничего страшного. Пятнадцать минут туда, пятнадцать минут сюда, разницы нет. Миша закивал, оценив благородность незнакомца, и исчез за дверью. Однако вышел всего лишь через три минуты, Макс и обдумать ничего не успел.
Дожёвывая на ходу и застёгивая куртку, Дима остановился возле Макса, огляделся, слегка нахмурившись, и махнул рукой.
- Пошли туда пройдёмся.
Он оказался ниже Макса, хотя, стоя на крыльце, выглядел довольно высоким. Щуплый, подвижный, он чем-то напоминал самого Макса. У него на лице даже было несколько мелких прыщиков. Правда, одет он был похуже, хотя Макс и в лучшие свои времена не выглядел модником или просто парнем со вкусом. Вопреки ожиданиям Макса ему не пришлось вдаваться в подробности по поводу знакомства с Мишей. Дима вообще ничего не спрашивал, будто удовлетворившись словами Макса. Он несколько раз кивнул, по-прежнему оглядываясь, как будто за ним мог кто-то следить. Разговор с ним складывался легче, чем с соседом Саши, который вскрыл себе вены.
Но знал ли он что-нибудь существенное?
Макс, видя его реакцию, решил, что пора переходить непосредственно к делу.
- Ты был самым близким его другом?
Дима кивнул.
- Да, - голос такой, словно ему на плечи взвалили мешок с картошкой.
- Так ты в самом деле знаешь, что с ним такое случилось?
Дима искоса глянул на него. Максу показалось, парень в чём-то сомневается. Наверное, всё-таки не уверен, стоит ли откровенничать с человеком, которого он видит в первый раз. Макс решил, что не повредит убедить его в обратном.
- Понимаешь, я случайно узнал. И не поверил. Понравился он мне, понимаешь? Классный мужик. Простой, без наворотов. И мне почему-то кажется, не виноват ли кто в его смерти?
Макс поколебался и всё-таки добавил:
- Например, его папашка.
Дима поёжился, и от Макса это не укрылось. Он что, попал в точку? Теперь он чувствовал, торопить Диму не надо. Лучше вообще помолчать. Приятель Миши сам всё расскажет. Так и случилось.
После непродолжительной паузы Дима заговорил:
- Я знаешь... Я, конечно, ему друг, но он мало что мне рассказывал. Я больше от матери своей узнал, чем от него. У неё подруга работает с Мишиным батькой. Она говорила, он Мишу бил. Я сам слышал, как между нами он частенько посылал своего папочку по матери. Осенью у него фингал под глазом небольшой был. Сказал, о дверной косяк ударился. Я ему, конечно, поверил, а потом... Потом вот подумал, что это его папаша руку приложил. Потом я вспомнил, у Миши и ноги в синяках бывали.
Вот оно, подумал Макс. Наконец-то, он что-то нащупал.
- Значит, его отец довёл?
Дима снова боязливо оглянулся. Снова непонятное сомнение в глазах. Ну, же, говори. Ты ведь уже достаточно разоткровенничался. Разве нет? Дима всё молчал.
- Ты чего? - неуверенно подтолкнул его Макс. - А?
Тот передёрнул плечами. Казалось, он по-прежнему будет молчать, но парень внезапно выдохнул:
- Вообще-то я знаю, кто виноват.

Только не говори никому, попросил Дима. И повторил, пока они возвращались назад к его дому, несколько раз.
Когда он вывалил на голову продрогшего Макса своё заявление, тому вдруг стало жарко. Разговор, вроде бы, лился вполне сносно, и тут оказалось, парень вовсе не рассказывал всей правды. Он, в самом деле, что-то скрывал. И, то ли мучимый совестью, то ли в одиночку владеть чем-то таким было слишком тяжело, он решил раскрыться перед Максом. Наверное, тот всё же внушал ему доверие своим неистовым стремлением добиться истины. Правда, причина этого стремления была скрыта от парня, ну да ничего.
Макс лишь раз спросил, что происходит, и куда они идут, но Дима пробормотал, что ему надо кое-что взять дома. Макс едва поспевал за ним. Только что они перемещались, как два праздно шатавшихся подростка, и вот разве что не бегут. В мозгу, точно искры от костра, кружились сумбурные мысли. Значит, не папаша? Тогда кто? Папаша ревел, утверждая, что никому ничего не должен. Его ведь выпустили. Может, посадили кого другого? Макс, естественно, об этом не знал. Когда он решил задать этот вопрос Диме, они уже оказались на месте, и тот прошмыгнул во двор.
Из-за забора Макс услышал его голос:
- Подожди тут. Не хочу, чтобы мои тебя опять видели.
Макс не имел ничего против. Особенно против того, что не имело значения.
Спустя пять минут Дима появился на улице, но Макс не заметил, чтобы парень что-то взял. Такой, как и прежде, с пустыми руками. Разве, что снова жуёт. Наверное, хватанул что-то, проходя мимо кухни.
- Дима, скажи, за Мишино самоубийство кого-нибудь посадили?
Дима удивился.
- Нет, - сказал он. - Никого не посадили. Ладно, пошли к школе. Сейчас там никого нет.
Макс едва сдерживал своё нетерпение. Что там взял этот Дима? Впрочем, он понимал, что бы это ни было, на улице это не станешь разглядывать.
Когда они подошли к пустынному, будто присыпанному могильной тишиной, зданию, было ещё светло. Хотя чувствовалось, оставались считанные минуты до появления сумерек. Подмораживало.
Дима вытащил какую-то бумажку, обычный мятый листок. Подержал его в руках, будто сомневаясь, не сунуть ли его обратно в карман, затем протянул Маску:
- Держи, - голос его задрожал.
Макс осторожно принял его, словно мог через физический контакт сам заразиться неведомой дрожью. Заглянуть в этот листок он не спешил. Вернее, колебался.
- Что это?
Дима ответил не сразу. Заметив, что Макс по-прежнему не спешит его развернуть, он прошептал:
- Это Мишина записка. Предсмертная записка.
Макс ахнул. Рука его задрожала.
- И что... в ней? - выдавил он.
Дима ещё выше потянул воротник своей куртки.
- Всё. То есть, почему он... повесился.
Макс всё ещё держал клочок бумаги, не пытаясь его развернуть. Свет, словно выбившийся из сил союзник, кое-как ещё держался.
- Откуда это у тебя? - задал Макс очень веский вопрос.
Дима заёрзал.
- Понимаешь, я... я пришёл к нему... почти в тот момент, как он... умер. Его папаша был, как всегда, "под этим делом". Я его вообще-то побаивался, но тут у меня к Мише дело было. Я его спросил. Папаша, странное дело, сам пошёл в его комнату. Обычно орёт во всю глотку, что к нему пришли. Вышел, говорит, нет Миши в доме. Я хотел уже уйти, но он сказал, посмотри в сарае. Мол, он просил Мишу там убраться.
Дима отступил на пару шагов, шумно сплюнул. Казалось, ему было мерзко что-то вспоминать.
- Я прошёл туда, смотрю, сарай закрыт. Думаю, чего Мише возиться в темноте, он бы двери открыл. Вернулся, говорю, сарай закрыт. Папаша его замахал руками, говорит, да там он, там. Позвал меня за собой, и мы снова к сараю пошли, - Дима запнулся, но тут же продолжил. - Открываем дверь... Боже, а там Миша...висит. Папаша обомлел, с места сдвинуться не может. Я тоже. Честно скажу, чуть в штаны со страха не наложил. Потом он заорал, заметался. Кое-как опомнился, подбежал к Мише, приподнял его. Закричал, чтобы я верёвку перерезал. Я, твою мать, не знаю чем её резать, тоже заметался. Потом какой-то нож нашёлся, уж не помню, что я там делал, у меня как провал в памяти получился, но мы Мишу кое-как из петли вытащили.
Дима снова шумно сплюнул.
- А дальше? - прошептал Макс.
- Папаша его закричал, чтобы я бежал к соседям, у кого телефон, пусть "скорую" вызывают. Ну, я рад бы стараться, да ноги не идут. Тогда он сам побежал. А я стою и смотрю. И тут слышу запах. Такой неприятный. Говорят, висельники того, после повешения... Ну, у них желудок опорожняется. Я и отвернулся, думал меня вырвет. И тут заметил эту бумажку. На полене каком-то лежит. Я и подобрал её. Когда папаша его назад прибежал, я ей тыкал ему под руку, но он только отмахнулся. Я хотел её выбросить, да вот не помню как, она у меня в кармане оказалась.
Макс в очередной раз глянул на бумажку, опять перевёл взгляд на Диму.
- А потом?
- Ну, когда всё улеглось, я её прочитал и понял, что это такое.
- И ты её никому не показывал?
Дима насупился.
- Чего её показывать? Итак разговоров было полно.
- Но ведь это же доказательство. Его бы папашу, может, и не выпустили.
- Какое доказательство?
Макс развернул бумажку, словно плюхнулся в холодную воду, в которую долго не решался погрузить даже стопу.
Немного написано. Почерк неразборчивый, какой-то взрывной. Ни одной запятой или точки. Не надо быть психиатром, чтобы понять - человек писал в момент сильнейшего стресса.

Макс дочитывал последние строчки, уже ощутимо напрягаясь - полумрак окутал школу, царапая записку своими пальцами, грозя её растворить в себе. Макс снова и снова перечитывал эти строки, пока не перестал разбирать ни одной буквы. Затем он медленно поднял голову.
Дима скурил одну сигарету, взялся за другую. Пять затяжек, не больше, и от сигареты ничего не осталось. Казалось, парень скурит и бычок, и лишь обжигающая боль в пальцах заставила его очнуться. Он щелчком отправил окурок в темноту и вытащил третью сигарету.
Макс кашлянул.
- Послушай, здесь же ясно сказано, его папашка виноват. Надо было эту бумажку отнести...
- Всё равно бы ничего не было, - буркнул Дима.
Во тьме его лицо превратилось в расплывчатое бледное пятно. Макс уже не видел выражение его глаз.
- Это почему? - спросил он.
- Этого недостаточно. Мало ли что кто-то написал. Может, не в себе был. И без этого все знали, что Мишу папаша бил. И дело завели. Но выпустили.
- Ты хотя бы показал её тому, кто следствием занимался.
- Ага, тебе легко говорить. Получилось бы, толку никакого, но все бы говорили, что я кляузу на кого-то донёс.
- Тебе чего бояться? Никто бы не узнал.
Дима молчал, только шмыгал носом.
Макс шагнул к нему вплотную, хотя это ничего не дало - лицо Димы по-прежнему расплывалось. И тут у него забрезжила смутная догадка. Прежде, чем он успел хоть что-то сказать, Дима заговорил:
- Понимаешь, он тоже видел записку. Его папаша. Я же сам её ему протягивал. Когда Мишу увезли, он пришёл ко мне и потребовал бумажку. И я... я сказал ему, что... сжёг записку, - он тяжело вздохнул. - Знаешь, он же ненормальный.
Значит, ты его боялся, подумал Макс.
Словно подслушав его мысли, Дима прошептал:
- Вряд ли бы это что-то дало.
Теперь промолчал Макс. Он стоял и думал, и чем дальше, тем больше казалось, что записка, наверное, не помогла бы упечь Мишиного отца за решётку. Слишком уж жуткой, абсурдной она выглядела, чтобы на неё опереться. Чтобы принять её, как должное.
Но это не означало, что она не имела ничего общего с сутью данного случая.
- Эй, - Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. - Ты не мог бы отдать эту записку мне?
Дима повернул к нему голову.
- Отдать?
- Да.
Макс не видел его глаз, но почему-то понял, что тот боязливо смотрит на его руки. В конце концов, записка была у Макса, хотя ему ещё надо уехать из деревни, где Дима знает всех подростков своего возраста.
Макс поспешно добавил:
- Ты только не думай абы чего. Я без глупостей.
- Зачем она тебе?
Веский, обоснованный вопрос. Скорее было странно, если бы Дима не спросил этого. Вот только Макс понимал, рассказать всё, как есть, он, естественно, не мог.
- Я её хочу одному мужчине показать. Сосед одного моего друга.
- Из ментов?
- Нет, конечно. Просто умный мужик. Он психоанализом занимался раньше, недавно к нам в город приехал. Он прочитает записку и объяснит, что с Мишей было на самом деле.
Дима колебался.
- Да не понесу я её никакому следователю, не бойся, - пообещал Макс. - Просто так. Я её тебе потом отдам.
Пауза.
- Или хочешь, я её потом сожгу. Ты только скажи.
С минуту Дима раздумывал. Потом сказал:
- Лучше сожги.

На автобус он, конечно, опоздал. Правда, с попутками повезло. Из деревни выезжала "Нива", притормозила на повороте, как раз там, где стоял Макс, и Дима, узнав водителя, попросил подвезти приятеля до города. Получилось, Макс не простоял и десяти минут.
Дима проводил его до трассы. Пока они шли, он разговорился, всячески демонстрируя Максу своё расположение. Наверное, заискивал, зная, что с запиской Макс может сделать, что угодно. С другой стороны подросток из города, приехав сюда, избавил его от тяжести, что, несомненно, лежала у Димы на душе в связи с этой запиской. Он и уничтожить её не решался, и как-то использовать не хотел. Макс оказался для него чем-то вроде избавителя.
В конце концов, Дима предложил ему приезжать в деревню, очень он, мол, классный парень. Свой пацан, одним словом. Макс почувствовал дрожь. Он понимал, что больше никогда не увидит Диму. Не в этой жизни, по крайней мере. Он вяло пообещал, что постарается, конечно, но ничего не гарантирует. Макс сослался на нехватку времени, на скорые выпускные экзамены и ещё на сотню мелочей. Дима понимающе покивал.
После чего они расстались.
Макс ехал, наблюдая поля, тускло отдававшие в чернильной темноте пятнами не растаявшего снега, а тело всё не покидала та же неприятная дрожь. Перед глазами нескончаемо стояло улыбающееся лицо Димы, Макс чувствовал на плече его похлопывающую руку, слышал его высокий голос. Душу наполняло чувство, будто он отвернулся от поскользнувшейся старушки, что протягивала к нему руки, прося о помощи.
Постепенно его мысли сменили направление, плавно сместившись на записку, что лежала у него во внутреннем кармане. Это улучшило его состояние. Теперь у него кое-что было. И не просто слова, конкретное физическое доказательство. То, что можно потрогать, изучить, проанализировать непосредственным контактом. Он чертовски устал, сильнее, нежели вчера, но день вышел, можно сказать, удачным, и это избавило его от прежней подавленности.
Водитель высадил его возле центральной аптеки, Максу осталось лишь перейти улицу и пройти всего два пятиэтажных дома. Минуя дом Егора, Макс подумал, что смысла тянуть нет, прямо сейчас можно зайти к человеку с пятого этажа. Быть может, прочитав записку, он сразу же признает, найдено то, что он искал. Макс уже не сомневался в этом. Единственное, как скоро это признает сосед Егора. Не потребует ли он всё-таки добавить в список последних два случая.
Вряд ли, решил Макс. Уже сейчас горячо, куда уж горячее.
Он посмотрел на окна квартиры на пятом этаже. Света не видно. Макс всё равно решил подняться. Мужчина мог смотреть телевизор, без света и плотно задвинув шторы. Напротив квартиры Егора Макс приостановился, прислушался. Впрочем, Егор ему сейчас не очень и нужен. Сначала - его сосед. После можно будет узнать, что у Егора вышло на Урицкого. Если это вообще понадобится.
Макс поднялся на пятый этаж. Минуту прислушивался и только затем позвонил. Трель ворвалась в квартиру и растаяла где-то в её глубине. Ничего. Макс позвонил ещё раз. Тот же результат. Он нахмурился, но что сделаешь? Усталость навалилась на него во всей своей полноте. Он даже про Егора забыл. Вспомнил, когда уже на улице оказался. Возвращаться не хотелось. В конце концов, это подождёт до завтра. Завтра он всё узнает. Может, сначала поговорит всё-таки с соседом Егора и лишь после этого с самим Егором.
Да, лучше сделать именно так.
А теперь - спать!
Кое-как Макс дотащился до своей квартиры, после чего - до своей кровати, и рухнул на неё.
Родители не задали ни одного вопроса.

Ему пришлось ползти по той простой причине, что встать он не мог. Нет, не немощь или что-то в этом роде, дело было в другом. Когда он пытался подняться, что-то его не пускало, как если бы над ним был низкий-низкий потолок, невидимый и неосязаемый. С десяток тщётных попыток убедил его в этом.
Кроме того, каждая попытка имела и другие последствия. Довольно болезненные.
Стоило ему упереться в этот ненавистный потолок, как спустя буквально секунды спину начинало жечь. Будто мириады мелких, но кусачих насекомых впивались в его кожу. Будто человеческая плоть оказывалась для них неимоверным лакомством, после которого эти твари уже ничем не удовлетворятся. И они пожирали его, пожирали, терзали, впивались, выедали и проделывали миниатюрные проходы. К счастью, это длилось недолго. Во всяком случае, можно было терпеть. Казалось, они были бессильны отнять у него жизнь или просто серьёзно изувечить лишь из-за собственной миниатюрности. Однако подобные "сеансы" были ужасны. И лишь потребность подняться во весь рост заставляла его время от времени совершать попытки.
И не только потребность. Жизненная необходимость.
Сзади слышался нарастающий шорох. Внутри которого присутствовал глухой хруст. Будто сотни челюстей что-то перемалывали, уничтожали, безжалостно и монотонно. И самое плохое, хруст приближался. Несмотря на все старания Макса. Он ускорял темп, но это ничего не давало - шум, зловещий шорох неизвестности, настигал его. Действительно, кому не понятна разница в скорости бегущего в полный рост человека и того, кто всего лишь ползёт?
Макс бросал взгляды вверх, и там не было никакого потолка. Только низкое, тяжёлое небо. Низкое - значит, метров сто, не меньше. По бокам от него вздымались горы, самые настоящие неприступные горы. Сплошная вереница, там негде укрыться, найти хотя бы расщелину. Впрочем, для тех, кто обладает челюстями, издающими этот глухой хруст, расщелина не станет препятствием, и эти твари тем более достанут его там.
Единственное спасение - впереди. Лишь двигаясь вперёд, он сумеет оставаться в неприкосновенности. Вот только вопрос: как долго он выдержит, если даже снять со счетов то, что нечто его нагоняет?
Он полз, интенсивно, истерично работая и руками, и ногами. Хотя усталости он не чувствовал, скорость его постепенно спадала. И он не мог ничего с этим поделать. Его конечности, словно отдельные, независимые от остального тела существа, сами собой сбавляли темп. Чувствуя, что вместе с этим в его поры проникает страх, Макс попытался успокоиться, спросив себя, откуда уверенность, что сзади то, что несёт смерть.
Конечно же, он лукавил. Подобные звуки могли исходить лишь от прямой угрозы его жизни.
Видя, как руки перебирают всё медленнее и медленнее, Макс остановился, чтобы посмотреть назад. Он не хотел мириться с собственными страхами и приготовился встретить их лицо к лицу. Хватало уже и того, что он просто не мог встать, хотя над ним не было того потолка, усыпанного кусачим покровом, который он чувствовал своей плотью. Макс оглянулся.
Несколько долгих секунд он ничего не различал. Слишком серый воздух, слишком низкое небо. Потом он увидел.
Целые полчища тварей. Это были скорпионы. Крупные скорпионы. Конечно, самый длинный из них не превышал и половину его локтя, но их количество не оставляло Максу ни единого шанса. Они двигались сплошным потоком, пожирая всё на своём пути. Их клешни жадно ощупывали каждый новый метр пройденного пути, и, если что-то попадалось, даже несъедобное, они тут же вцеплялись в предмет. Их загнутые хвосты покачивались от скорости движения и угрожающе топорщились, как миниатюрные кобры.
Сколько их было? Тысячи? Десятки тысяч? Макс превратится в ничто, прежде чем до него доберутся последние шеренги этих тварей.
До передних же оставалось всего ничего.
Макс повернулся, чтобы не видеть этот ужас, на секунду подумал, что его парализовало, и он уже не сдвинется с мёртвой точки, пока она не превратится в его могилу. И всё-таки рванул вперёд. Снова пополз, понимая, что обречён.
Он заметил за собой, что подвывает. Конечно, его никто не видел, в смысле, из человеческих существ. Сейчас можно было проявлять какую угодно слабость, стыдно ему уже не будет. Наверное, уже никогда.
Только он об этом подумал, как боковым зрением уловил присутствие ещё кого-то. В первое мгновение он решил, что его обходит волна скорпионов. Но это были не скорпионы. Это были человеческие ноги. По бокам от Макса, у подножия нескончаемых скал, образовавших это узкое ущелье, стояли люди. И они видели его. Видели!
И они что-то кричали.
Лишь заметив их, Макс осознал, что кроме зловещего шороха за спиной присутствует ещё один шум. Шум человеческих голосов. Люди цепью растянулись вдоль гор, они махали ему руками, что-то показывая, что-то выкрикивая. И Макс испытал неистовую злобу. Они кричали, чтобы он поторопился, чтобы полз вперёд из последних сил... вместо того, чтобы просто помочь ему!
Они орали, будто болельщики на стадионе, но в теперешней ситуации это казалось почти кощунственным. Макс видел, что людей десятки, может, сотни, и ни один из них не совершал попытки отойти от гор, протянуть ему руку, помочь ему подняться. Они лишь указывали ему, что делать, они лишь требовали от него. В цепи людей мелькали и знакомые лица, но Макс был слишком напуган, чтобы вспомнить их имена. Он понял лишь, что эти люди из его школы.
Он хотел крикнуть им, чтобы ему помогли, но для этого не хватало воздуха, он задыхался, хотя, странное дело, усталости не чувствовал. Чтобы отчётливо крикнуть, и не просто крикнуть, а перекричать эту толпу, надо было остановиться. Чего Макс не мог себе позволить. Его интуиция вопила, после остановки он не сможет продолжить бегство. Остановка же может оказаться напрасной. Никто не откликнется.
Когда шорох стал совсем близким, Макс вознегодовал - люди так и остались сторонними наблюдателями. Именно в этот момент он кое-что понял. С убийственной ясностью. И отчётливостью, какая могла вызвать лишь удивление: как он не заметил этого раньше?
Они просто НЕ МОГЛИ ему помочь! Между ними и Максом что-то было, некий барьер. Тот, что не позволял ему встать. Тот, что заставил его ползти, как пресмыкающееся. Тот, что дарил ему эту жгучую боль, стоило ему коснуться невидимой преграды спиной. Тот, что он не видел, только чувствовал. Можно было подумать, он находится под прозрачным, как стекло, льдом, люди - надо льдом, и этот лёд разделяет их не хуже, чем тот предел, за которым реальный мир переходит в мир иной.
В одно мгновение Макс осознал, что этот лёд и есть граница между мирами. Только непонятно было, где находится мир иной, там, где кричали люди, или, где полз Макс?
Шокированный, он остановился. Казалось, ещё немного - и это открытие лишит его рассудка. В голове с ужасающей скоростью мелькнули картинки: он вылезает из земли, у него остаётся лишь крохотная прослойка бывшего мира, и это отнюдь не ТОТ СВЕТ, где должно быть просторно и комфортно. Он НЕ ПОПАЛ туда, ошибся поворотом. Где-то не там свернул, и вот результат. Люди, что давно покинули болезненный мир реальности, видят его, слышат его натужное дыхание, но ничего не в силах изменить. Ещё бы, между ними барьер, не менее непроходимый, нежели между физическим и ИХ миром.
Почему Макса сюда занесло? Что за щель между мирами? Ответов, конечно, нет.
Тем временем ужасающий хруст уже глушит остальные звуки.
Как только он остановился, расстояние тут же сократилось до минимума. И усилился людской крик. Именно этот крик подтолкнул его, помешал попасть в транс-ловушку. Парень снова рванул вперёд. Его лицо, искажённое и потное, как будто взывало к тем, кто мог поддержать его только морально: какой смысл? Я не выдержу, не смогу, они, эти твари, достанут меня. Сколько мне ещё измываться над собственным телом? И разве отсюда может быть выход?
И тут он услышал шум, который издаёт лишь спешащая навстречу тебе громадная масса воды. Кое-как подняв голову и посмотрев вперёд, Макс увидел тёмный вал с белыми барашками пены. Вода, будто невозмутимый волхв, знающий судьбу того, кого суждено спасти, спешила к человечку, подавленному тенью нависших сзади полчищ. Громадные волны, величественно толкаясь друг с другом, подминали под себя беспомощную против их порыва сушу.
В любой другой ситуации Макс, увидев подобный демарш водной стихии, осатанел бы от страха. Эта толща воды убьёт его с той лёгкостью, с какой человек прихлопывает комара. Однако за спиной были твари, смерть от которых не в пример ужаснее. Лишь теперь Макс осознал причину криков людей. Они требовали, чтобы он спешил, не просто так, навстречу воде. Волны смоют скорпионов. Если даже Макс захлебнётся, пусть лучше так, чем накормить собой с десяток этих тварей.
И в воде ещё присутствовал шанс, призрачный, но он был. Скорпионы же - стопроцентная смерть.
Он попытался выжать из себя всё, что осталось. Шум близкой воды заглушил зловещий хруст, и он перестал ощущать, насколько близко находятся скорпионы. Возможно, это и застало его врасплох. Макс не сразу понял, что перед основным потоком скорпионов, движутся отдельные особи, те, что вырвались вперёд, исполняя роль разведчиков. Именно эти особи настигли его первыми.
Он услышал резкую боль в левой стопе. Вздрогнул, нарушив темп движения, не понимая, что это такое. В следующее мгновение его укололо уже за правую голень. И в другом месте.
Макс заорал, стряхивая первых тварей. Вода показалась ещё такой далёкой.
Несколько скорпионов оказались у него на бёдрах. Они втыкали свои жала, вырывая из человеческой глотки новые крики. Одна особь оказалась на ягодицах. Затем на спине. Макс перевернулся и пополз дальше, но раздавить скорпиона не смог - в поясницу будто всадили иглу. Твари постепенно облепляли его: уколы следовали один за другим. И Макс догадался, что может потерять сознание от боли прежде, чем его накроет основной поток скорпионов.
К счастью, до него, наконец, дошли первые потоки воды. Как и у скорпионов, основная толща воды была ещё на некотором расстоянии, Макса достигла лишь мелкая лента. Но и это было кстати. Некоторых скорпионов смыло. Впрочем, настырные твари лезли и лезли, несмотря на усиливающийся плеск. Точечные удары их жал снова участились.
Макс уже не кричал. Он хрипел, преодолевая метр за метром. Такие желанные волны, несмотря на близость, всё не приходили. Максу казалось, что на спине у него уже шевелящаяся масса из скорпионов. Вот некоторые из них оказались на затылке и шее. Один пробрался к щеке, попытался вонзить свой хвост в рот человеку. Макс мотнул головой, и особенно назойливую особь всё-таки смыло.
Однако на его месте тут же оказался другой, более крупный. Его хвост, возможно, пробьёт плотно сжатые зубы человека.
Всё! Он больше не может! Силы иссякли. Как и воля.
Макс остановился, опрокинулся на спину. Руки освободились, и он смог сбросить тварь, что уже метила ему в рот. Но это была последняя удача. Скорпионы уже кишели у него на животе, приближаясь к голове и лицу. Казалось, Макс лежал на доске с гвоздями, и кто-то улаживал вторую такую же сверху. Боковым зрением, неосознанно он заметил, что люди исчезли. Если он когда-то и находился возле их мира, этот мир безвозвратно сместился.
Он бы лёг и приготовился к смерти, безропотно попрощавшись с жизнью, и только боль, облепившая его сплошной массой, заставила его извиваться. Голова его запрокинулась, и он разглядел сквозь мутную серую пелену громадный вал, зависший над ним.
В следующее мгновение вал накрыл человека, облепленного скорпионами.

- Тридцать семь и восемь, - сказала мать, глянув на градусник, что держала в руках.
Затем перевела взгляд на Макса.
Отец присвистнул.
- Да-а, - протянул он.
- Он как будто купался, такой мокрый, - добавила мать.
Макс вяло водил глазами, рассматривая родителей, и чувствовал, что насквозь пропитан своим потом. Ещё пару секунд назад он искал взглядом на одеяле скорпионов. Ни одной чёрной твари с поднятым в боевой стойке хвостом не оказалось, и Макс осознал, что ему это приснилось. Впрочем, что это сон, воспринималось сейчас с превеликим трудом. В ушах по-прежнему стоял умопомрачающий хруст, перемежавшийся с плеском воды.
- Так, - пробормотал отец. - В школу он сегодня, конечно, не идёт.
Я бы и так не пошёл туда, подумалось Максу.
- Ладно, я побежал, - обратился он к жене. - Опоздаю. А ты вызывай доктора на дом.
Доктор, женщина зрелых лет, с седыми волосами, прибыла довольно быстро. Осмотрела его, прослушала его грудь, заглянула в горло, изучила зрачки. Что-то написала в своей книжечке. Сообщила матери, какие лекарства давать больному. Узнав, что есть что-то другое, но подходящее, дала согласие. Затем попрощалась и ушла, пообещав прийти послезавтра.
Всё это время Макс лежал безвольным кулем. Он как будто находился в трансе. Мысли вращались медленно, происходящее воспринималось с трудом. Казалось, ночной кошмар был гораздо реальнее.
Мать посуетилась рядом, повозилась на кухне, принесла и заставила выпить какую-то микстуру. Макс безропотно подчинился. Вкуса он не почувствовал.
- Ну, всё милый, - пробормотала мать. - Я побегу, уже время. Думаю, меня отпустят не позже обеда. Ты пока побудь один, я постараюсь побыстрее вернуться. Хорошо?
Макс ничего не ответил. Каждое слово доходило до сознания со значительной задержкой.
- Тебе сейчас главное - лежать. Ты должен вылежать болезнь. Говорила же, зачем так долго гулять на улице? Если решишь встать, пей горячий чай. Побольше пей. Я там выставила из холодильника варенье. Ну, держись милый.
Она прошла в прихожую. Затем хлопнула дверь, и с лестничной площадки донёсся звук её шагов.
Затем Макса окутала тишина. Лишь редкие машины, проезжавшие за домом, нарушали её.
Милый, думал он. Милый. Он как будто ощупывал это слово, вращал перед глазами его фигурку. Физическое обозначение этого слова казалось чем-то белым, округлым, с плавными краями, что удобно, приятно держать в руках. От фигурки исходило чуть слышное тепло. Не жар, как от более чувствительных слов, именно тепло. Как от тлеющего костра. Это слово можно было держать в руках сколь угодно долго - руки не устанут. Милый.
Господи, подумал Макс, ну, почему к людям начинают проявлять настоящую заботу, лишь когда те заболевают? Так и с его родителями. Так и не только с ними. Только когда у него подскочила температура, отец проявил хоть какое-то внимание. Задержался, несмотря на спешку, позволил себе потратить на сына несколько фраз. Тоже и с матерью. Когда она в последний раз говорила ему "милый"? Макс не припоминал. Почему вы засуетились вокруг, только когда он неподвижный лежит в кровати, горячий, купающийся в собственном поту? Почему только в такой момент?
Макс глядел в потолок. Постепенно скорпионы удалялись, словно нечто отодвигало их в самый дальний угол сознания, куда и положено сбрасывать отходы сновидений. Теперь твари, имевшие жало на хвосте, превращались в то, чем и являлись на самом деле: в ночной кошмар.
Спустя какое-то время Макс закрыл глаза, но задремать получилось не сразу. Он вяло, будто не по-настоящему спрашивал себя, что он собирается делать по поводу суицида? Так ли велико его стремление добиться того, к чему он стремился? Интуитивно он понимал, абсолютное безразличие связано с тем, что он заболел. Вчера он перегулял по деревне, и нечто его всё-таки достало. Впрочем, как всегда, его организм быстро справится с болезнью. И только это произойдёт, как безразличие растворится в прежней тяге к собственной смерти. Да, будет именно так, не иначе.
Так случалось, кажется, уже бессчетное количество раз.
Да, он по-прежнему считает, его жизнь должна прерваться. Чёрное лезвие безысходности всё равно исковеркало эту его жизнь, и от неё остались лишь обрывки. Самой жизни уже нет, попросту нет.
Но сейчас он должен вылежать, чтобы довести начатое до конца. Логического конца. Не смешно ли? Чтобы покончить с собой, он должен сначала вылечиться от какой-то жалкой болезни! Которая и в прошлые времена не всегда убивала людей. Впрочем, в его жизни подобный абсурд на каждом шагу. Можно сказать, он привык. Не жизнь, карусель абсурда. Одним фактом больше, одним меньше, не всё ли равно?
Макс задрёмывал. Он выспится, набёрётся сил. И болезнь отступит. Зачем он ей, если он всё равно движется навстречу смерти? У них ведь одна сфера влияния, похожие планы, зачем толкаться, мешая друг другу? Возможно, завтра он уже встанет и пойдёт к человеку на пятом этаже. Только сначала позвонит Егору.
Уже завтра.
Его подхватил медленный, тёплый прилив.

Тропинка шла в гору. С каждым метром путь становился сложнее, и Макс почувствовал, силы оставляют его быстрее, чем он рассчитывал. В затылок, в спину пекло солнце. Оно поднималось, как и тропинка, всё выше и выше, и с каждой минутой жар его лучей становился назойливее, откровеннее, жестче.
В очередной раз он понял, что не всегда получается так, как рассчитываешь. Точнее в редких-редких случаях. То есть почти никогда. Даже в жизненно важных ситуациях. Тем более в них.
Он остановился, переводя дыхание. Осмотрелся. Землю по краям от тропинки вместе с травой покрывали сотни цветов. В основном жёлтые и белые. Кой-где встречались красные и оранжевые. Естественно, Макс не знал их названий. Впрочем, ему было всё равно. Ему нужно было другое. К сожалению, нигде в этом море ярких оттенков он не видел того, что ему в самом деле требовалось.
Искал же он синий цветок. Растение ядовито-синего цвета. То, что ему показали на фотографии.
Этот цветок был единственным в своём роде. Быть может, это и не цветок вовсе. Только визуально. Он растёт где-то около этой тропы. Он должен здесь быть. И Макс сразу его заметит. Этот насыщенный синий цвет моментально выделится и на фоне изумрудной травы, и на жёлто-белой с красными вкраплениями вуали цветов, что укрывают склоны. Цветок станет прожектором в ночи жизни, так бессовестно претворяющейся ярким солнечным днём.
Цветок стал сутью его помыслов. Образ синих лепестков оплёл его мозг паутиной стремлений. Горячих, расслабляющих больные места стремлений. Конечно, так и должно быть. Если Макс хочет его найти. Найти же его надо обязательно.
Когда он вырвет этот цветок из земли, он проглотит его и тщательно прожуёт. Что позволит ему умереть. Безболезненно умереть. Он почувствует слабость, опустится на шёлк травы, раскинет уставшие руки и ноги, уронит голову. И заснёт. Да, его накроет мягкая и нежная, как крылья голубки, волна сна. Макс заснёт. После чего уже никогда не проснётся.
Помнится, будучи маленьким, и слушая от чего умерла прабабушка, он представлял себе собственную смерть. И ещё тогда понял, что ему хотелось бы умереть во сне. Не только из-за отсутствия боли и страданий, такой способ казался эстетически верным. Человек прожил жизнь и в конце её заснул навсегда.
Конечно, тогда он ещё не знал, что решит отрезать собственный путь так задолго до старости, но сам уход в его понимании остался прежним. И вот он ищет цветок.
Макс прикрыл глаза, их слепило яркое солнце, и впервые в его душу закрался страх сомнения. Что если он не найдёт цветок?
Однако цветок должен быть где-то рядом, надо лишь искать, искать, не опускать руки, не сдаваться, ни в коем случае не сдаваться. И он будет вознагражден.
Макс двинулся дальше. Сомнения кружились над ним назойливыми, не знающими устали москитами. Они отвлекали его, впускали сквозь свои укусы в кровь бациллы страха. Они его совсем измучили. Тропинка становилась всё круче, солнце злее, а долгожданного синего пятнышка всё не было. Сплошь одни белые и жёлтые цветы с редкими вкраплениями алого.
Макс начал кое-что подозревать ещё прежде, чем уловил какое-то движение. Пройдут, наверное, минуты, пока краем глаза он "зацепит" край мелькнувшей материи, он всё отмеряет и отмеряет шаг за шагом свой путь. Быть может, потому, что прежде что-то уловил его слух. Позже он поймает себя на мысли, что было некое ощущение чьего-то присутствия. Словно кто-то идёт впереди него, точно так же поднимается выше и выше.
В поисках чего?
Макс не знал, но прекрасно понимал, в такую даль, на такую кручу просто так не полезешь. Должна быть причина. Веская, острая, не дающая покоя причина. Лишь она способна толкать человека по такой жаре туда, где не хватает кислорода, где солнце кажется настоящим садистом, а красота, рассыпавшаяся вокруг жёлто-белым морем цветов, лишь дразнит, будто мираж или великая обманщица, спрятавшая то, что на самом деле жизненно необходимо.
Вслед за этим ощущением в душу стал пробираться страх, точно жалкий воришка, ещё не окрепший до откровенного разбоя. Макс, несмотря на усталость и одышку, ускорил шаг. Наверное, это и помогло ему увидеть девочку в синем платье.
Сначала мелькнула ярко-синяя ткань, и, если бы не само движение, Макс бы подумал, что, наконец, нашёл синий цветок. Мелькнула и... исчезла. Чтобы снова оказаться в поле зрения. В первые секунды Макс оказался так поражён, что не смог сказать ни слова. Он не знал, что его поразило сильнее: то, что кто-то оказался здесь, выше по тропинке или, что оказавшийся был ни кем иным, как восьми- девятилетним ребёнком. К тому же девочкой.
Когда он пришёл в себя, почувствовав способность говорить, он сделал пару жалких шажков и закричал. Вернее способность вернул ему страх, что девочка снова исчезнет, и на этот раз на дольше.
Он кричал сипло, задыхаясь, как кричат вслед вору, уже достигшему безопасного расстояния. Оказалось напрасно. Девочка вовсе не собиралась уходить из поля зрения. Она как будто ждала, когда её заметят, и она, наконец, покажет себя во всей своей красе. Она остановилась, повернулась, показав ему широкую улыбку. Вроде бы улыбку радости, однако, радость была какая-то зловещая. Радость малолетней стервы, отнимающей игрушку у годовалого ребёнка.
Макс замер, побледнел, хотя не знал об этом. И почувствовал холод, несмотря на испепеляющую жару.
С опозданием, с очень значительным, могущим вытянуть все до единого струны нервов опозданием, он обнаружил в руках девочки синий цветок. Он никогда не видел его прежде вживую, только на фотографии, но в это самое мгновение Макс понял, что и без этого узнал бы цветок. Это было то, что он искал. Искал не просто последние часы, он искал это с момента своего рождения. Искал, ещё не осознавая этого, не осознавая своего поиска. Синий цветок.
Теперь он понял, почему девочка вдруг перестала карабкаться вверх по тропинке и повернулась к нему. Она хотела продемонстрировать цветок. Чтобы он понял, его потуги опередил другой.
Макс, не выдержав напряжения этого факта, опустился на землю. В конце концов, девочка не убегала, она просто стояла, как будто ожидая его. Конечно, он понимал, это иллюзия. Она его не ждала, она издевалась над ним, демонстрировала собственное превосходство. Может быть, даже наслаждалась тем, что оказалась именно тем человеком, кто первым нашёл синий цветок.
Его затрясло, и он приложил серьёзное усилие, чтобы не разрыдаться. Только ни это. Не показывай свою слабость. Только ни это. Нужна уверенность, убеждённость, что отобрать цветок - дело нескольких минут и незначительных усилий. Только так можно подействовать на эту жестокую тварь в теле маленькой девочки.
- Не убегай, - просипел он. - Мне нужен этот цветок.
Голос был чужим и жалким. Макс всхлипнул.
Девочка засмеялась. Каркающий смех. Хотя, без сомнения, это смеялся ребёнок.
Какого чёрта она тут делает? Конечно, она не ответит, если Макс задаст ей подобный вопрос. Может, её кто-то подослал? Чтобы лишить Макса последней надежды на чистый, спокойный и безболезненный переход в другой мир?
Девочка не отвечала, и Макс поднялся с земли. Нарочито спокойно отряхнул штаны. Самого же колотило, будто он неделю сидел в погребе.
- Так что? Ты отдашь мне... цветок?
Девочка снова засмеялась.
И повернулась, чтобы продолжить восхождение по тропинке. Конечно же, цветок остался в её руках.
Макс испытал праведный гнев. Этот гнев был излишне разбавлен страхом, и парень не стал ничего кричать вслед ребёнку. Он чувствовал, она достаточно свежа, проворна, а вокруг расстилалось море цветов, кое-где такой высоты, что девятилетняя девочка без труда растворится на этих участках. Вместо этого Макс как можно тише поспешил следом за ребёнком. Он почти бежал, опасаясь лишь одного - произвести роковой шум. Девочка шла, не спеша, и у него были неплохие шансы. Расстояние тут же сократилось.
Макс, тем не менее, начал задыхаться. Он и без того устал, чтобы ещё бегать по такой круче. И всё-таки синее платьице становилось ближе. Только сейчас Макс понял, цвет одежды ребёнка идентичен раскраске цветка. Это знание почему-то наполнило его ужасом. Совпадение? Или девочка специально подыскала подобное платье? Мелькнула мысль, что тканей таких цветов не существует. Несмотря на ухищрения людей, эта расцветка присутствует только в природе. И то лишь здесь, в забытом всеми уголке, куда не забредает даже зверьё, разве что бабочки иногда кружатся над цветами, привлечённые их формой.
Где же она достала это платье?
Осталось с десяток метров. Восемь метров. Семь.
Макс перешёл на шаг. Бежать дальше, соблюдая полнейшую тишину, стало нереально. Максу хотелось остановиться, отдышаться, слишком уж быстро расходовался кислород, но он понимал, небольшое усилие - и он её схватит.
Пять метров.
Макс ещё сбросил скорость. Теперь он подкрадывался. Как ни странно, переход на шаг измотал его ещё сильнее. Он едва сдерживался, чтобы не захрипеть, как человек, выплывший из-под толщи воды.
Три метра. Всего три метра! Макс даже вытянул руки.
Девочка обернулась, посмотрела на него... и засмеялась.
Невероятно продолжительный момент она стояла на одном месте. Макс мог бы достать её в прыжке, но её взгляд парализовал его. Казалось, глаза ребёнка, лукавые, насмешливые, излучали невидимых обычным зрением змей, выбрасывавших из глубины зрачков свои раскрытые пасти с раздвоенными языками. Они шипели, готовые атаковать всякого, кто посмеет подойти слишком близко. Казалось, девочка видела Макса ещё прежде, чем обернулась, было в выражение лица некое превосходство. Словно она ЗНАЛА наперёд все его движения.
Затем она отвернулась и побежала вперёд. Продолжая смеяться, беззаботно, искренне, как ребёнок, играя, убегающий от своей матери.
Макс захрипел, рефлекторно хватая руками воздух, хотя, даже останься она на месте, он бы её не достал. Лицо залила густая краска, словно его застали за непристойным занятием.
Девочка отбежала метров на двадцать и остановилась. Она как будто не желала слишком большого разрыва. Снова повернулась к нему и заливисто засмеялась. Глянула сверху вниз, будто ожидая его реакции.
Синий цветок, словно манящий, диковинный плод, по-прежнему находился в её руках. Она держала его, как обычный, незначительный предмет, и этим ещё сильнее пугала Макса. Он немного отдышался, сделал пару шагов и остановился, понимая, что под её прямым взглядом тем более не застигнет девочку врасплох.
- Постой, - заговорил он. - Только не убегай, я прошу. Ты что, меня боишься? Не бойся, я ведь ничего тебе не сделаю.
Девочка ничего не отвечала. Только улыбалась, созерцая Макса, точно диковинную зверушку.
- Не бойся, - то, как она держала цветок, натолкнуло Макса на спасительную идею. - Мне всего лишь нужен цветок, только он. Он ведь тебе не нужен? Ведь так? Давай я дам тебе что-нибудь взамен? Идёт?
Он рассчитывал, это заставит её заговорить, по крайней мере, она хотя бы спросит, что он может ей предложить. Пусть надменно, цинично, но она всё-таки непроизвольно вступит в торговлю, которая, кто знает, может к чему-нибудь и приведёт. Напрасно. Она не клюнула. Продолжала улыбаться и стоять на одном месте.
- Ты хочешь знать, что я предложу тебе вместо цветка? - Макс попробовал зайти с другой стороны. - У меня есть кое-что. Тебе понравиться.
Ври ей, не бойся. Только так ты привлечёшь её внимание. Когда она поймёт, в чём дело, станет поздно. Для неё, конечно.
- Подойди, я покажу тебе. Нельзя, чтобы это видели другие. И я... хочу сначала потрогать твой цветок. Вот увидишь, тебе понравиться обмен. Ты не пожалеешь.
Ничего не изменилось, девочка стояла там, где стояла. И Макс решил подойти. Кто знает, может, она уже не будет убегать?
Один шаг, второй, третий.
Девочка, улыбаясь, следила за ним.
Макс прошёл половину расстояния, прежде чем она сорвалась с места и лёгкая, как ветер, помчалась прочь. Он не выдержал и заорал ей вслед что-то непристойное. В конце концов, сколько можно? Ответом ему был каркающий смех. В нём опять что-то изменилось, то ли потому, что она бежала, то ли его изменили эмоции.
Макс понял, его слова ничего не дадут, увидел, что она как будто не собирается останавливаться, и побежал следом. Он вроде бы нагонял её, но расстояние сокращалось слишком медленно. Гораздо медленнее, чем таяли его силы. В конце концов, он захрипел и вынужден был остановиться.
- Постой, слышишь? Постой.
Слова дались с трудом, выкачав из лёгких последние остатки воздуха. Он осел на землю безжизненным кулем, замахав руками, как утопающий. Девочка не обернулась, но остановилась. Спустя недолгую паузу, кое-как глотнув разреженного воздуха, Макс посмотрел на неё. Она рассматривала цветы, присев на корточки. Никакого внимания к его персоне.
Макс отдышался. Девочка по-прежнему изучала фауну этого адова места. Макс медленно поднялся на ноги, также медленно двинулся к ребёнку в синем платье. Он почувствовал, как внутри у него зреет ярость. Над ним просто измываются! И кто? Девчонка! Он может запросто открутить ей голову, хватит нескольких секунд. И это не происходит только потому, что он запыхался.
Девочка оглянулась. Не вставая, не отрывая от растений рук. Всего лишь повернула голову. Никакого выражения. Будто она вовсе не видела Макса. Казалось, она устала играть и смеяться и ей уже всё равно, что там ещё предложит этот Макс. После чего она снова занялась прерванным делом. И он понял, надо закончить всё прямо сейчас. Вложить последнее усилие и забрать синий цветок. Иначе потом он тем более ничего не добьется.
Макс рванулся вперёд. Непроизвольно у него вырвался яростный вопль. Расстояние оставалось приличным, и странный ребёнок не попытался убежать. Он что, его не слышит? Макс уже ликовал, когда синее платьице приблизилось со скоростью летящего мяча.
Мгновение - и девочка уклонилась в сторону. Просто шагнула с тропинки. И Макс, промахнувшись, полетел кубарем по склону. Он ушиб локоть, колено, но боли не почувствовал. Скорее страх, что девчонка исчезнет, пока он встанет и посмотрит назад. Кое-как он остановил инерцию полёта, поднялся, дрожа всем телом. Одно ужасное мгновение он не мог различить синее платьице, затем всё-таки обнаружил его.
Девочка стояла и смотрела на него. Почти на прежнем месте.
Дальше начался настоящий ад. Он плёлся за ней, она всё отбегала. Иногда смеялась, но чаще равнодушно молчала. Он даже подумал, что она - немая. Впрочем, это не имело значения. Она не подпускала его к себе, дразнила синим цветком, как лучом небесного света, проникшего в подземелье, и ускользала, ускользала, ускользала.
Он вконец измучился. Похоже, тот самый рывок измочалил его, выцедил всё до капли из его ресурсов. Конечно, он потом ещё делал коротенькие остановки, но они так и не помогли восстановиться. Он засыхал живьём, словно листок, оторванный и брошенный на землю. Он молил, отдать ей цветок, но тщётно. Он изодрал в кровь руки, помогая себе не упасть на тропе, он щурился от яркого солнца, и ему моментами стали мерещиться сразу несколько синеньких платьев. И лишь когда он кое-что приметил, случилось настоящее чудо - силы вернулись к ним, как вода возвращается вместе с приливом.
Он увидел вершину. Да, это была самая высшая точка. Во всяком случае, той горы, где он находился. За ней был обрыв. Дальше хода нет.
Девочка неспешно взбиралась к верхней точке, и Макс осознал, что теперь она в его руках. Она сама себя завела в тупик. Он мог додуматься до этого раньше. Когда идёшь вверх, по горной тропе, рано или поздно путь оборвётся. Если только ты не умеешь летать, как птица.
Судя по всему, девочка не могла летать. Хотя, стоит признаться, она не выглядела напуганной.
И всё-таки Макс, впервые за этот изнуряющий путь, заулыбался. Будто окрылённый, он поспешил к ребёнку, которому просто-напросто некуда было бежать. Их разделяло метров сорок, и они неумолимо сокращались.
Девочка обернулась к нему. Тот же равнодушный, беглый взгляд. Она стояла на самой вершине, но это по-прежнему не играло для неё никакой роли. И нечто случилось. Макс понял, что она так спокойна неспроста. Это заставило его остановиться. Ещё не понимая, в чём дело, он опустился на колени и протянул к ней руки.
Вернее протянул их к синему цветку.
Девочка приподняла руку, в которой держала синий цветок, посмотрела на него. С жадным интересом, словно прежде у неё никак не хватало времени рассмотреть его тщательно. Макс закашлялся, так спёрло дыхание. Одной рукой он схватился за горло, будто его полоснули по нему ножом, продолжая другую тянуть к девочке.
Крик вырвался из его лёгких прежде, чем он осознал, что сейчас произойдет.
- Нет! Не делай ничего!
Девочка медленно поднесла синий цветок к лицу, понюхала его. И проглотила. После чего стала тщательно пережёвывать.
Макс застонал. Синего цветка уже не было. Ни для него, ни для кого бы то ни было. Его использовали по назначению. Что возможно лишь один раз. Макс согнулся и беззвучно зарыдал.
Он должен был распластаться на земле, но почему-то стал куда-то проваливаться. Он падал и падал, как с обрыва, хотя каменистая почва по-прежнему оставалась у самых ног.

Макс увидел потолок. Жуткое, непостижимое падение плавно перешло в лежание на кровати.
На кухне послышался звон посуды. Там была мать. Как и обещала, вернулась довольно быстро. Запах кофе защекотал ноздри. Макс приподнялся, глянул на часы. Три пополудни. Егор, наверное, дома.
Макс позвал мать. Она тут же зашла в комнату. Раньше чаще бывало, что она игнорировала его крик или предлагала подойти самому. Ну, конечно, ведь сейчас он заболел. И только из-за недомогания превратился в мальчика-колокольчика. Она поинтересовалась его самочувствием, в глазах - неподдельная тревога. Может, родители в самом деле его любят?
Впрочем, ему всё равно. Очень скоро им придёться любить кого-нибудь другого.
- Померяй температуру, - мать протянула ему градусник.
Он хотел отказаться, уверяя, что ему уже намного лучше, но промолчал, подчинившись. Она настырна, угробит его, а заставит померить эту чёртову температуру.
- Чайку принести? Или кипячёного молочка?
- Не хочу. Мне нужен телефон.
- Ладно. Полежи минут пять, потом принесу. Сейчас нельзя шевелиться, ещё градусник разобьётся.
Макс подумал, что пять минут, действительно, не сыграют никакой роли, и откинулся на подушку.
Интересно, если температура не спадёт, что ему делать? Ему необходимо поговорить с соседом Егора, показать записку семнадцатилетнего самоубийцы из деревни, поговорить с самим Егором. С одной стороны, он, естественно, плевать хотел на температуру, на урон здоровью, скоро ему вообще не понадобится это самое здоровье. С другой стороны мать не выпустит его просто так на улицу, можно не сомневаться. Будет не то, что грандиозный скандал, возможна даже самая настоящая драка, когда мать перекроет ему входную дверь. Только ни это! В то же время, если это недомогание окажется гриппом, лежать Максу у себя в каморке добрую неделю.
Мать возвратилась в спальню строго через пять минут. Вынула градусник, глянула.
- Стала меньше, но всё равно ещё высокая. Точно не хочешь чаю?
Макс замотал головой, приподнялся.
- Лежи, лежи. Сейчас я принесу твой телефон.
Макс дождался, чтобы мать ушла на кухню, и только затем набрал номер Егора.
Приятель сам снял трубку.
- Ну, что ты узнал? - начал Макс без всяких предисловий, даже не поздоровавшись.
Егор замялся, промычав что-то невразумительное.
- Ты что, не ходил туда?!
- Ходил, ходил.
- Ну, так говори.
- Это... Давай не по телефону.
Макс признал, что это разумно.
- Ну, так приходи ко мне, - предложил он.
- К тебе? К тебе домой?
- Что здесь такого? Я приболел. Вот ты меня и навестишь.
- Э...э... Как же я приду? Твои родители... они же меня потом запомнят...
Он снова замялся.
Макс поморщился.
- Хватит тебе дрожать. Ты-то тут при чём? Ты всего лишь проведать меня пришёл. Короче, давай быстрее. Мне надо услышать, что ты узнал.
Егор сдался, и Макс положил трубку.
Вышло так, что мать ненадолго ушла, предупредив сына, что постарается побыстрее вернуться. Егор, придя и узнав, что никого, кроме Макса нет, почувствовал себя лучше и увереннее. Его не пришлось подталкивать к началу разговора.
- Я туда пришёл, как ты и сказал. Стоял долго, почти до обеда. Замёрз, как собака.
- Хватит жаловаться, - довольно невежливо перебил его Макс. - Ты говори конкретно, видел кого-нибудь?
- Ну... да, видел, - Егор почему-то насупился. - Мужика одного.
Макс, полулежавший на подушках, тут же принял сидячее положение.
- Какого мужика?
- Обычного мужика. Подъехал к тому дому. Зашёл туда и возился там целый час.
Максу не понравилось выражение лица приятеля.
- Ты что, так и не подошёл к нему? А?
- Подошёл, подошёл. Подошёл.
- Так говори, что узнал.
Егор кашлянул, помял пальцы рук, готовясь к самому важному в своём рассказе.
- Я ждал, когда он выйдет. Думаю, будет уходить, тогда и заговорю. Ну... вот. Ждал. Он когда вышел, наверное, спешил. Так недовольно на меня посмотрел, спрашивает, что мне надо. Я ему сказал про тебя. Мол, друг мой хочет с вами поговорить. Спрашиваю, где бы он мог вас увидеть. Вас или вашу жену.
- И что он? - не выдержал Макс.
- Он зыркнул на меня, как будто я вор какой-то. Говорит, не живёт он с женой. Расходятся они. Так и так, мол. Я ему говорю, так как же насчёт тебя, то есть моего друга. Куда подойти. Он буркнул, пусть, мол, сюда приходит, если ему так надо, и быстро прыг за руль.
Макс нахмурился.
- Ты что, не спросил, когда он будет следующий раз?
- Ага, спросишь такого придурка. Он дверцу захлопнул и сразу газу.
- И ты не проследил за ним?
- Ты что, совсем? Как проследить? Он же на машине"!
Макс немного смутился. И хотя это не имело значения, спросил:
- Что у него за машина?
- Зелёный "Москвич".
- Номер ты, конечно, не запомнил?
- Что толку? Ты что, в ГАИ пойдёшь узнавать по нему адрес владельца?
Макс не ответил. Конечно же, никуда он не пойдёт. Тем более, в ГАИ.
Егор засопел.
- Всё, что можно, я сделал. Не на колени же было к нему падать. Конечно, будь он без тачки, я бы без проблем узнал, где он живёт. А так... - Егор безнадёжно махнул рукой.
Макс по-прежнему молчал. Поведение мужчины, с которым говорил приятель, если, конечно, это можно назвать разговором, было подозрительным. Развёлся с женой. Сразу после самоубийства сына? Или он имел в виду, что развёлся давно? И почему столько недовольства, что с ним хотят поговорить? Ведь Егор не заикался про самоубийство. И, тем не менее, мужчина даже не поинтересовался, о чём с ним хочет поговорить какой-то незнакомый подросток. Догадался о чём пойдёт речь заранее?
И всё это после того, что Макс узнал в деревне!
Будь таким подозрительным один-единственный вариант, Макс, кажется, чувствовал бы себя гораздо лучше. Теперь таких вариантов стало целых два. И, хотя по поводу самоубийцы с Урицкого толком ничего он не узнал, Макс чувствовал, этот случай что-то таит в себе.
Егор прервал затянувшуюся паузу:
- Ты ещё найдёшь его, этого мужика, в том доме. Он, наверное, часто там бывает. Найдёшь и сам возьмёшь его за жабры.
- И когда это будет?
Егор неуверенно пожал плечами, после чего также неуверенно сказал:
- Ну, я... пойду. Пора уже. К тому же твои могут прийти.
- Подожди.
Егор вздрогнул.
- Что ещё? - ему показалось, что из-за своей болезни Макс снова пошлёт его на слежку за домом по Урицкого.
- Мне надо бы поговорить с твоим соседом. Так вот, чтобы напрасно не выходить, позвони мне вечером, когда он будет дома.
- Хорошо, - в голосе Егора послышалось облегчение.
- Только сначала зайди к нему и скажи, что сейчас приду. Чтобы он случайно не ушёл перед самым моим носом.

- Он дома, - Егор тяжело дышал в трубку, то ли волнение виной, то ли он слишком быстро забежал в свою квартиру.
- Ты предупредил его, что я хочу прийти?
- Конечно. Он сказал, что ждёт.
- Отлично, - бросил Макс и положил трубку.
Затем, вместо того, чтобы быстро собраться, он застыл в необъяснимой прострации.
Вот сейчас он пройдёт полсотни метров до соседнего дома, поднимется на пятый этаж, к странному человеку, обещавшему его убить за такие же странные услуги. Покажет ему пожелтевший, покрытый пятнами чьих-то пальцев листок бумаги. И случится то, чего странный человек и хотел. Он найдёт нужное ему. И тогда ему останется лишь выполнить обещание, данное Максу.
Убить его.
Макс осел на кровать. Его убьют. Вообще-то он хотел расстаться с жизнью с помощью самоубийства, но то, как это произойдёт на самом деле, имеет к суициду весьма посредственное отношение. Несмотря на его собственное согласие. Его жизнь прервёт кто-то другой.
Макс уткнулся в ладони, потёр лицо, грубо, тяжело, словно это было ни его лицо. Лицо его убийцы, которого он остановил в самый последний момент. Кожу защипало, она налилась кровью. Макс увидел это, когда поднялся и заглянул в зеркало. Казалось, перед ним стоит подросток, которому стало за что-то очень стыдно, и он покраснел на виду у всех.
Всё также глядя в зеркало на собственное отражение, он поймал себя на том, что суетливо ищет способ всё-таки покончить с собой лично. Он как будто суетливо перебирал вещи, оказавшиеся под руками в незнакомом доме, погрязшем в полумраке, перебирал, разыскивая ту, что его сейчас могла спасти. Он хватал вещь и тут же отбрасывал, точно каждая из них обжигала кожу, и боль, эта редкой силы сущность, постепенно убавляла его самоуверенную прыть. Он перебрал в этом тёмном доме всё, что можно, и, сдавшись, выбежал, злобно хлопнув дверью.
В прошлый раз он пошёл гораздо дальше. Он даже взял нож и наполнил ванну водой, лёг в ванну и заставлял себя это сделать. Теперь он так и остался стоять перед зеркалом, ограничившись попытками суицида лишь в воображении. По крайней мере, этих попыток было больше, нежели в первый раз. И ему не придёться жалеть, что он не израсходовал все собственные ресурсы. Он в очередной раз признал, что потерпел поражение, и для него остаётся лишь помощь со стороны.
Уйти из дома оказалось несложно, вопреки тому, на что он рассчитывал. На вопрос матери он сказал, что заглянет к однокласснику из соседнего подъезда, спросит про школу и домашние задания. Мать предложила позвонить ему, чтобы одноклассник пришёл сам. У него нет телефона, сказал Макс, к тому же он хочет немного пройти. Ладно, сдалась мать, соседний подъезд - это не далеко, только оденься потеплее.
На улице снова было сыро, хотя вчера в это время подморозило, и Макс даже подумал, что закончилась надоевшая оттепель. Пустынно. Ветрено. Пока он шёл к соседнему дому, не встретилось ни одного прохожего. Лишь окна квартир отстреливались квадратами света от промозглости и холода.
Макс вошёл в подъезд и, когда проходил мимо квартиры Егора, ему показалось, что за дверью кто-то стоит. И смотрит в глазок. Наверняка Егор, кому же ещё. Ждал приятеля, хотел лично увидеть, как тот пойдёт навстречу своей незавидной судьбе. Почему-то Макс испытал к приятелю злость. Однако стучаться в дверь и выяснять, действительно ли тот стоит по ту сторону, было не время.
Макс остановился перед квартирой на пятом этаже. Прислушался. Тихо. Как обычно. Даже если включён телевизор, его звук с лестничной площадки услышать нереально. Кажется, мужчина в любой момент своей жизни, будь то улица или его собственная квартира, старается остаться как можно незаметнее. Как можно меньше вторгнуться в чью-то личную территорию, не важно зрительную или слуховую.
Макс позвонил в дверь.
Дверь открылась после значительной паузы. Не как обычно. Макс успел испугаться, что сосед Егора всё-таки ушёл из дому по какой-то причине. Мужчина замер в сумраке прихожей, и Максу показалось, что тот вовсе не уступит ему дорогу, жестом приглашая войти. Несколько долгих секунд так и было: хозяин стоял, не шевелясь, рассматривая визитёра, будто вспоминал его. Наконец, он шагнул в сторону, распахнув дверь чуть шире, и Макс оказался в квартире.
Они уселись на свои прежние места. Макс пытался собраться с мыслями, поэтому заговорил не сразу. Сказал же мужчина, говорить по делу, и Макс не хотел напрасно повторяться, тем самым, ослабляя эффект. Мужчина не торопил его. Он смотрел на экран работающего телевизора, но Макс заметил, хозяин вряд ли видит, что там происходит. Каким-то образом подросток подметил некое неуловимое изменение в выражении его лица. Скорее, даже почувствовал, не заметил. В чём оно заключалось? Макс бы не смог сказать, но оно было. Раньше прочесть что-то на лице соседа Егора вообще казалось немыслимым.
Так и не придумав с чего начать, Макс полез в карман брюк и достал листок бумаги. Прежде чем пальцы погрузились в карман, мелькнула мысль, что ему делать, если он всё-таки забыл записку Миши. Извиниться и сказать, что он на минуту сбегает домой? Почему-то Максу казалось, мужчина не станет его ждать. Просто ничего не скажет, но потом Макс его не застанет. Конечно, записка была в кармане.
Макс протянул её мужчине.
Тот сначала заглянул подростку в глаза и только потом принял листок бумаги.
- Что это? - спросил он прежде, чем развернуть.
Макс глухо просипел:
- Записка самоубийцы.
- Которого?
- Тот, что жил в одной из деревень. Семнадцатилетний старшеклассник. Повесился в сарае.
Мужчина кивнул. Он развернул листок, но, наверное, с минуту смотрел куда-то поверх бумажки. Макс видел это, хотя не сразу поверил, что это так. Подростку показалось, хозяин квартиры вообще не прочтёт ни строчки. Он даже хотел к нему обратиться, спросить что-нибудь незначительное, лишь для того, чтобы мужчина подтвердил, что прочёл записку. Однако Макс вдруг осознал, что не знает какое слово использовать. Не "мистер" же к нему обращаться! Господи, он даже не знал имени мужчины! Человека, которому доверил собственную смерть! Почему тот до сих пор не представился? Откуда такая извращённая вежливость? Хочет оставить после себя как можно меньше следов? Скорее всего.
И всё-таки после созерцания пола мужчина, наконец, обратил свой взор на записку. Макс пристально следил за ним. Даже моргать боялся. В глазах появилась резь. Наверное, жертва не стала напрасной. Хозяин квартиры выглядел задумчивым. И... растерянным? Вот в последнем Макс не был уверен. Однако в том, что тот озадачен, подросток не усомнился.
Неужели то, что нужно?
Макс с нетерпением, нервным, влажным и горячим нетерпением ожидал реакции. Мужчина не спешил. Во время предыдущих визитов у Макса создалось впечатление, что сосед Егора экономит свои минуты, стараясь высказать необходимое как можно более кратко и тут же выпроводить подростков. Теперь же он, казалось, не был уверен в том, что хочет сказать, и потому вынужден был медлить.
Макс ждал. Что ещё ему оставалось делать? Пока он сидел в этой противоестественной тишине, разбавленной бормотанием приглушенного телевизора, у него мелькнула мысль, обдавшая его зимним сквозняком. Вот сейчас мужчина поднимет свои глаза, задержит на нём их взгляд и скажет, что Макс свою задачу выполнил. И что? Убийство, которое на самом деле является извращённым самоубийством, произойдёт уже сегодня вечером? И где? В этой квартире? Насчёт этого нет, конечно. Зачем мужчине проблемы с трупом, когда можно, чтобы Макс сам вышел отсюда?
Мужчина сложил листок, и, хотя его движения были плавно кошачьими, Макс вздрогнул, настолько резким после неподвижности показался ему этот жест. Он отвёл глаза, посмотрел на мужчину, снова отвёл глаза. Подросток заметил, что мужчина бросил в его сторону несколько беглых взглядов, при чём явно старался, чтобы Макс этого не заметил. Истолковать смысл этих взглядов было, конечно же, нереально.
И снова пауза. Макс взмок от ожидания. Но он намертво решил, не заговаривать первым. В конце концов, рано или поздно мужчина должен что-то сказать. Не до утра же они будут сидеть.
Он уже потерял счёт минутам, когда мужчина, вновь впавший в неподвижность, будто хищник в засаде, шевельнулся и заговорил:
- В этом, конечно, что-то есть, - он приподнял записку и легонько тряхнул ею. - Но мне не хватает одной незначительной детали. Маленькой такой детальки. Я не могу тебе о ней рассказать, но тебе это и не нужно. В общем, без этой маленькой детальки я не уверен, что могу начать действовать.
- Что же мне делать? - вырвалось у Макса глухое, виноватое сипение.
Мужчина неожиданно ухмыльнулся.
- То же, что и раньше. Я уже тебе говорил, скорее всего, тебе придёться пройти всех, кто на той неделе совершил самоубийства. Всех шестерых. И, если я по-прежнему не смогу увидеть той самой мелочи, что мне нужна, я выберу отдельный случай методом исключения. Но для этого я должен знать обо всех. Ты понимаешь, надеюсь?
Макс вяло кивнул.
- Вот так. Сколько тебе осталось?
- Двое. Но я никак не могу найти родственников того человека, что повесился на улице Урицкого.
Мужчина, казалось, проигнорировал это заявление.
- Значит, двое осталось. Второй, я понял, утопленник из психиатрической больницы?
- Да.
Макс хотел повторить про висельника с Урицкого, но так и не решился. Он почему-то подумал, что мужчина снова оставит это без внимания. Конечно, ведь это проблемы Макса. Подросток лишь спросил, когда сосед Егора будет дома в следующий раз.
Тот перестал ухмыляться и сухо сказал:
- Сначала пройди всё до конца.

Он слышал писк, и знал, что это та самая мышь. Та самая, что он искал.
Он зашёл в этот заброшенный храм, чтобы найти мерзкую тварь, из крови которой можно приготовить снадобье. Очень необычное снадобье, отравление от которого вызовет приятные галлюцинации. Настоящие фантастические видения, сказал тот странный старик, которого Макс повстречал в сумрачном парке, что окружал храм.
Старик был седовласым, словно посыпал свои длинные развевающиеся волосы плотным слоем муки или пудры. Он выплыл из густеющего мрака так неожиданно, что Макс едва не закричал. Он сдержался лишь потому, что старик оказался единственным, кого парень увидел среди деревьев парка, чьи ветви клонились к самой земле под грузом усиливающихся сумерек. Между тем Максу надо было спросить дорогу к храму. Он бродил здесь достаточно и уже убедился, без чьей-нибудь помощи ему точно ничего не светит.
Странное дело, когда он приближался к парку, поверх деревьев он видел краешек купола храма. Величественное строение казалось достаточно близким, чтобы достичь его до темноты, узнать всё, что надо, и даже вернуться назад. Было ещё светло, солнце едва перешагнуло высший рубеж на небе, и его лучи, отражаясь от купола, слепили Максу глаза. В тот момент он не мог и предположить, насколько всё затянется.
До встречи и разговора со стариком он знал только, что в храме есть нечто, что даст человеку спокойную, тихую смерть. В первую очередь безболезненную. Не то, что в реальной жизни. Где смерть наступает, прокладывая себе дорогу болью и недугами, растягивая время, иссушая душу и тело одновременно. Храм же был некой альтернативой старухе с косой, этому исчадию, что собирало в свой чёрный мешок жизни большинства людей. Макс уже не помнил, откуда узнал про храм. Так или иначе, он где-то получил знание, недоступное подавляющему количеству людей. Ему осталось лишь прийти туда и на месте узнать подробности. К парку он пришёл, а вот дальше начались серьёзные сложности.
Листва была слишком густой, чтобы сквозь неё рассмотреть что-то на расстоянии. Макс двигался, как ему казалось, прямо к храму, но его всё не было и не было. Спустя какое-то время он осознал, что, будь его движение верным, он бы уже давно вышел к храму. Ситуация ухудшалась ещё и тем, что солнце, невидимое из парка, похоже, клонилось к земле, его свет слабел, и ориентироваться среди деревьев становилось всё сложнее. Близилась ночь, и Макс понимал, очень скоро ему придёться идти практически на ощупь.
Он ускорил шаг, стал раз за разом менять направление, но тщётно. Ничего не менялось. Сплошные деревья и высокая трава. И никакого просвета, говорящего, что величественное сооружение поблизости.
В этот момент ему и повстречался старик.
Переборов страх неожиданности, Макс осознал, как ему повезло. Подсознательно он давно жаждал кого-нибудь встретить. Будь у него время и нормальная обстановка для анализа, подросток бы понял, что в этом парке вообще вряд ли кто-то может быть. Разве что идущий по таким же, как сам Макс, целям. Просто гулять по этому парку, казалось немыслимым. Не то место.
Правда, кто-то всё-таки мог пересекать парк, если тот оказался у него на пути. Скорее всего, так было и со стариком.
Он держал в руке чёрный, как смоль, посох, и Макс не сразу заметил этот предмет. Старик двигался, не торопясь, и его путь пересекался с тропинкой, которой следовал Макс. Он остановился и ответил на приветствие, когда Макс соизволил поздороваться.
- Вы знаете храм в этом парке? - Макс почувствовал, что может и должен быть откровенным с этим стариком, напоминавшим доброго и мудрого мага из сказки.
- Конечно, знаю.
- Как хорошо, - обрадовался Макс. - Вы не подскажите, как к нему пройти?
Старик ответил не сразу. Он чуть склонил свою седую голову и тут же превратился в глазах Макса из белого мага в того, кто стоит между добром и злом. И от которого не знаешь, что ждать. Эта перемена заставила Макса напрячься, и он добавил, хотя чувствовал, что лучше не умолять и вообще не показывать слишком сильной заинтересованности.
- Мне срочно надо туда попасть.
Старик ещё немного помолчал, после чего сказал одно-единственное слово:
- Зачем?
Макс опешил. Он хотел спросить лишь дорогу, и объяснять причину в его планы не входило. Однако, глядя в непроницаемые глаза старика, подросток всё-таки понял: пока тот не получит ответ на свой вопрос, разговор может не получиться.
Может, это некий смотритель парка? В обязанности которого входит не пропускать к храму всех страждущих подряд? В этом случае дела Макса плохи. Чем он лучше кого-то другого? Правильно, ничем. В таком случае лучше было, если бы Макс вообще не встречал старика.
Старик смотрел на него, внимательно, без агрессии и недоверия, и Макс решился. В конце концов, подскажет старик дорогу или нет, Макс самостоятельно всё равно её не найдёт.
- Мне говорили, в храме есть возможность уйти из жизни без боли, - сказал Макс и сжался, будто признался в тягчайшем преступлении.
Впрочем, для некоторых людей это и являлось таковым.
- Ты хочешь уйти из жизни? - снова задал вопрос старик.
Он спросил это ровным голосом, без тени издевки или иронии, или же неодобрения, но Максу стало не по себе. Он молчал, хотя внутренний голос шептал ему, говори, не молчи, говори, раз уже начал. Назад ходу нет, и теперь лучше проявить уверенность в собственном желании. Почём знать, может именно уверенность в том, на что ты решился, и позволит узнать дорогу к храму?
- Да, - просипел Макс. - Хочу. Так надо. Поэтому и пришёл сюда.
Он хотел закрыть глаза, так давил его невесть откуда взявшийся страх, но продолжал следить за стариком.
Тот понимающе кивнул. Опустил глаза к земле, о чём-то размышляя. Макс бесшумно, с облегчением выдохнул.
- Я покажу тебе, как пройти к храму, - сообщил старик. - Но сначала я должен кое-что тебе сказать.
Макс болезненно сглотнул. Значит, будет отговаривать. Говорить о прелестях жизни, о молодом возрасте Макса. Спокойствие, спокойствие. Он ведь пообещал показать дорогу, нет оснований ему не верить. Теперь надо всего лишь выслушать, не спорить и уж тем более не дерзить. Кто знает, не входит ли в обязанности старика именно прочитать лекцию тому, кто желает пройти к храму?
В каком-то смысле Макс не ошибся.
- Тебе нужна мышь, - произнёс старик. - То есть существо, что живёт в храме. Кроме него там никого нет. Внешне она похожа на мышь, потому её так и называют. На самом деле это не совсем мышь. Хотя и мышь тоже.
Макс застыл, слушая старика, и ему показалось, что он грезит. Однако всё происходило в реальности.
- Тебе она нужна потому, что именно её кровь и есть то, что ты ищешь. Из её крови надо приготовить отвар и потом его выпить. Медленными глотками.
Макс вздрогнул. Он рассчитывал на нечто более приятное, нежели пить кровь какой-то там мыши. Старик, похоже, не заметил этого или же не обратил внимания.
- Когда ты её выпьешь, ты и получишь искомое. Отравление, что вызовет этот отвар, даст тебе возможность умереть. Умереть не только без боли, но даже приятно. Смерть от этого отвара позволит тебе испытать то, что ты вряд ли испытывал при жизни.
Это уж точно, подумал Макс, при жизни я мало когда испытывал что-то приятное.
- Видения, - продолжал старик. - Сильные, отчётливые видения. Каждый видит их по-своему, но в любом случае тело окутывает сладкая нега, а образы, что предстают перед глазами, при всём своём разнообразии ласкают взор до самого последнего момента. Это неописуемо, это можно увидеть лишь самому.
Старик, опираясь на посох, сделал паузу, внимательно глядя на Макса. Подросток решил, что старик ему всё сказал и сейчас лишь укажет путь.
Макс ошибся.
- Однако существует обратная сторона, - сказал старик. - Как и любое другое явление, смерть в храме - это палка о двух концах. Да, ты будешь умирать без физической боли, даже наслаждаясь самой смертью. Но здесь таится своя опасность. Умирая, ты будешь осознавать, что умираешь. И что, когда перешагнёшь порог жизни, вместе с ней ты потеряешь и эти ощущения.
Старик выпрямил спину, приподнял посох.
- Это случается не с каждым, но всё-таки случается. И ты тоже от этого не застрахован. Может получиться так, что ты, осознавая свою смерть, неожиданно не захочешь терять тот экстаз, что тебя к смерти подводит. Это тем более вероятно, что ты сам хотел уйти из жизни без боли. Это и есть твоя ахиллесова пята, которая может сослужить плохую службу. Если такое случится, и ты осознаешь, что жаждешь продолжения экстаза, придёт понимание того, что вернуть что-то назад нельзя. Процесс необратим. Если отвар уже действует, значит, он проник в кровь. И избавиться от его воздействия уже невозможно. Вот тут и начнётся самое плохое.
Старик сделал паузу, как бы давая возможность Максу усвоить услышанное.
- Экстаз тут же превратится во что-то совсем иное. Это всё равно, что в одно мгновение осознать, что вместо мягкой, шелковистой постели ты оказался на горящих углях. Нет, физической боли не будет, тело по-прежнему будет окутано негой. Боль будет душевная, словно твою суть отделят от тебя и начнут разрезать на тонкие-тонкие полоски. И поверь моему слову, эта боль, в конце концов, затмит собой продолжающийся физический экстаз.
Макс не двигался и не осознавал, что его тело сильно охладилось.
- Начнут мучения, - продолжал старик. - И такие, что тебя можно будет без колебания назвать самым несчастным человеком в мире. Нечто, что повернулось к тебе лицом, и не только повернулось, но и одарило сладкой улыбкой, повернётся к тебе спиной. Видения к тому времени поработят тебя настолько, что до потери сознания ты как бы будешь проживать их потерю. И это ещё не всё. Присутствует ещё кое-что. Когда, погрузившись в мучения, ты поймёшь, что назад ничего не вернуть, и прежний экстаз ушёл навсегда, ты вдруг захочешь хотя бы золотой середины. Прежней жизни. Обычной прежней жизни, что была у тебя. Захочешь хотя бы потому, что она в потенциале оставляет тебе шанс на потерянный экстаз.
Пауза. Макс подумал, что вот-вот задохнётся. На какое-то мгновение, даже не мгновение, а некую его часть, он вдруг что-то ухватил, точно поймал брошенный во мраке предмет. Казалось, ещё немного - и он рассмотрит этот предмет. Какая-нибудь секунда!
Однако он не получил эту секунду.
Старик пошевелился, и наваждение исчезло.
- Это называется, - добавил он. - Отравиться красивейшим сладчайшим плодом. Так что? Тебе показывать дорогу к храму?
Макс некоторое время молчал, но не потому, что сомневался в прежних своих намерениях, он просто не мог произнести ни слова. По поводу же выбора всё было ясно. Назад он не пойдёт. Он должен увидеть храм своими глазами. Найти мышь. И только затем он примет решение. В конце концов, всегда можно уйти прежде, чем выпьешь отвар. Пока же он использует оставшееся время, чтобы окончательно решиться на смерть. В любом случае слова старика нужно ещё осмыслить.
- Да, - промямлил Макс. - Покажите.
Он думал, старик задаст ему ещё парочку вопросов, надеясь, что подросток передумает, но тот повернулся и указал направление.
- Пойдёшь по этой тропинке. Минут через десять выйдешь к храму.
Макс поблагодарил старика, заикаясь, раскланиваясь, отходя мелкими, опасливыми шажками, и уже готовился уйти, когда старик окликнул его.
- И последнее.
- Да? - пролепетал Макс.
- Запомни, ты можешь получить противоположный результат в любой точке своего пути. Не обязательно, когда примешь отвар. Это может произойти значительно раньше. Прежде, чем ты даже поймаешь мышь. Ты ведь как бы играешь с некими силами, и они, эти силы, тоже включаются в затеянную тобой игру. Жизнь состоит из множества ступеней. На каждой ты можешь что-то обнаружить, но и с каждой можешь оступиться и упасть. Нет таких ступеней, с которых невозможно падение. Я не знаю, что может приключиться, но будь осторожен. В конце концов, мышь - живое существо, храм - всего лишь строение, возведённое чьими-то руками. Всегда можно споткнуться на ровном месте, - старик выдержал паузу, изучая подростка взглядом. - А теперь - иди.
И повернулся, двинувшись прочь прежде, чем то же самое сделал Макс.
Парень минуту стоял, глядя старику вслед, пока тот не исчез из виду. Лишь после этого двинулся в указанном направлении.
Как и обещал старик, храм оказался в десяти минутах ходьбы. Похоже, до встречи со стариком Макс кружил возле строения. Как ни странно, разговор не занял много времени. Во всяком случае, темнее не стало. Очень хорошо. Просто замечательно. Он успеет всё, что надо, прежде чем парк погрузится во тьму.
Макс не задержался, чтобы полюбоваться архитектурой строения, он сразу прошёл к входу. Всё-таки он спешил, несмотря на некоторую фору во времени, что получил благодаря старику. Двери оказались двойные. Макс распахнул их, и петли негромко скрипнули. Внутри главенствовал запах сырости. И ещё чего-то неопределённого. Нечто сухое, специфическое. Запах мышиного помёта, догадался Макс. Легко догадался, словно ему кто-то подсказал. Внутри было темнее, чем снаружи, и Макс оставил двери распахнутыми, давая возможность свету, как можно глубже проникнуть во чрево храма.
Он сразу почувствовал присутствие чего-то живого. Прежде, чем даже услышал писк. Казалось, его слух улавливал быстрое тихое дыхание, которое могло принадлежать только не крупному созданию. Мышь, сказал старик, не совсем мышь, хотя внешне выглядит, как обычная особь этих существ. Макс никогда не был брезгливым, что касалось пауков, змей, крыс, тараканов, но сейчас, в темноте, которую наполняло дыхание неизвестности, он испытал нечто, похожее на страх.
Однако он уже вошёл сюда, и уходить не собирался. Уходить, так ничего и не совершив.
Он двинулся вглубь храма. Там тени были более насыщенными. Макс расхаживал, пригибаясь к полу, и, в конце концов, вспугнул мышь. Та начала пищать. Это был её писк, Макс понял бы это, даже не скажи ему старик, что мышь - единственное существо в храме. Макс ускорил шаги, но источник писка оставался на одинаковом расстоянии. Видимость ухудшалась, и вскоре Макс понял, что ловит мышь, полагаясь на слух. Это было заведомым поражением. Нужно видеть тварь, чтобы её поймать.
Макс остановился. Проклятое создание, похоже, не намерено даваться ему в руки. Да, найти храм, оказалось лишь частью дела. С мышью ситуация обстояла не намного легче. Во время разговора с седовласым стариком Макс и не задумывался о том, что это такое - поймать мелкого грызуна. Однако в отличие от поисков храма, сейчас никто здесь не появится, чтобы в очередной раз помочь Максу.
Что же делать?
Макс оглянулся на распахнутые двери. Если бы они были на всю стену, пожалуй, света бы и хватило. Тут его осенило. Зажги огонь. У него имелись спички. На полу валялись высохшие доски. Несложно сделать факел.
Макс снял с себя майку, справедливо полагая, что она ему уже не нужна, терпеливо выждал, пока ткань загорится, быстро обмотал обломок доски, удобный, чтобы держать его в руках. И выпрямился с факелом в руке.
Сразу стало светло. Конечно, тени оставались, но он мог видеть пол достаточно отчётливо, чтобы мышь от него не укрылась. Макс осмотрелся, и оказалось, что мышь по-прежнему вне поля зрения. Пол был усеян досками, обломками кирпича, бумагой, другим мусором. Пока был мрак, Макс даже не заметил, насколько много здесь валяется всякого хлама. Для некрупного грызуна тут было раздолье.
Макс двинулся, осторожно и бесшумно, как ему казалось, переставляя ноги. Конечно же, притаившаяся тварь слышала его, и звуков шагов, и запах тела. Факел разгорался. Макс коротко глянул на него, и на миг перед глазами возникла седовласая голова старика.
Будь осторожен.
Макса передёрнуло. Словно старик стоял за спиной, настолько отчётливо прозвучал его голос.
Кое-как парень отогнал наваждение. Сосредоточился на поисках мыши. Осознал, что крадущиеся шаги ничего не дают. Нога непроизвольно пнула обломок кирпича, который, сместившись, заставил отлететь пару обломков доски и другой, более мелкий кирпичный обломок.
После чего Макс, наконец, увидел мышь. Тварь, выскочившая из укрытия, заметалась, издавая жалостливый писк. Несколько секунд она находилась у самых ног Макса, и тот застучал каблуками по полу, пытаясь придавить её серое тельце. Затем мышь юркнула в сторону. Макс погнался следом. Мышь резко сменила направление, Макс поступил также. Проблема поимки не исчезла, но сейчас он хотя бы мог на что-то рассчитывать.
После очередного резкого поворота Макс поскользнулся, и ему пришлось пустить в ход руки, опершись на них. Он тут же подскочил, видя, что мышь приостановилась, но снова её не достал. Когда же он увидел то, что осталось за спиной, было уже поздно.
Пол храма пылал.
Это случилось оттого, что Макс уронил факел. Сначала загорелась бумага, огонь, перепрыгивая, как миниатюрный, но прожорливый монстр, достиг стены и полез вверх. Тем временем он ширился, словно выплеснувшаяся из резервуаров жидкость. Стены отдались огню с ещё более жадным развратом.
Макс растерялся. Чёртов храм оказался всего лишь деревянной коробкой, самой что ни на сеть лёгкой поживой для огня. Какое-то время он колебался, ещё оставался шанс беспрепятственно выбраться наружу. Но где-то поблизости слышался писк мыши, и Макс остался.
Стало совсем светло. И жарко. Макс отчётливо видел тварь и чувствовал, что вот-вот достанет её. Ненужный факел он отбросил, и это позволило ему быстрее двигаться. Мышь истерично пищала, но по-прежнему не давалась человеку в руки. Пот катился по телу Макса струями. Парень осознал, что уже не сможет покинуть храм, не превратившись в пылающее и ещё живое мясо. Несмотря на жар, внутри его пронзил холод. Он пришёл за лёгкой смертью, и теперь есть шанс умереть мученически!
Жар всё усиливался. Макс метался подобно мыши, убегавшей от него. Она - его единственный шанс. Как ни смешно, но сейчас он уже не передумает и не уйдёт, чтобы отказаться от мыслей о смерти. Где-то упала горящая балка. Макса обдало жаром. Он падал на пол, пытаясь накрыть мышь прыжками.
Вскоре стало ещё горячее. Снова упала балка. Жар уже лизал его кожу, пробуя на прочность и на скорость реакции. Макс внезапно потерял мышь из виду, и у него мелькнула мысль, что, даже поймай он её, понадобиться время, чтобы пустить ей кровь и приготовить отвар. Время, которого уже не было.
Макс остановился, чувствуя, как страх его парализовал. Вокруг всё горело. Казалось, там, где он стоит, единственный нетронутый участок пола. Быть может, мышь даже канула в это всепожирающее пламя. Всё, он пропал!
В этот момент он почувствовал, как его окутывает жаром, будто наброшенным одеялом. Это начала падать крыша храма.

Жар длился две ночи, и спал лишь в среду.
Некоторое улучшение, благодаря которому он и посетил соседа Егора, сменилось серьёзным ухудшением состояния. О том, чтобы продолжить поиски информации, не могло быть и речи. Убить себя хождением по улицам он не мог, но узнать ничего не узнал бы. Только бы оттянул время и подарил бы себе дополнительную боль.
Пришлось лежать дома.
Всё это время ему снились сны. Разные. Но всегда настоящие кошмары, разрезавшие душу на части, как размягчённую картофелину. Они вонзались в его мозг подобно тщательно раскалённым ножам, и даже, когда он просыпался, он долго ещё чувствовал шевеление их тупых лезвий внутри своей головы.
К счастью, в большинстве случаях он помнил их очень смутно. Частью забывал вообще. Правда, были некоторые настолько отчётливые, что сновидения переходили в реальность, и Макс расходовал минуты, прежде чем осознавал, что всё позади. Проблему усиливало и то, что, постоянно валяясь в кровати, ещё из-за слабости, он много спал днём, и эти дневные урывки ничем не отличались от полноценной ночи. Кошмары прекрасно достигали его сознания и в эти короткие промежутки. Пожалуй, дневные видения изводили его почище ночных.
Когда состояние пошло на поправку, уменьшилось и количество кошмаров. Но они всё-таки оставались. Макс уже чувствовал, ему страшно засыпать. Это изматывало его, и парень только что не молился о том, чтобы поскорее завершить начатое с самоубийцами. И всё-таки он выдержал паузу до пятницы, когда болезнь отступила. Подспудно он понимал, выходные - больший шанс встретить бывших хозяев дома на Урицкого.
Возможно, его положение облегчил звонок Егору. Макс попросил его, ещё раз сходить на Урицкого. Приятель, как ни странно не сопротивлялся, быстро согласившись. Правда, Макс подозревал, что Егор никуда не ходил. Просто сообщил, что по нужному адресу никого не было, опираясь на то, что Макс это никак не проверит. Впрочем, Егор сам позвонил, снова посетовал, что замёрз, ведь стоять холодно даже, если нет мороза, и отчитался по полной программе. В конечном итоге, думал Макс, пока он лично не продолжит поиски, ничего не изменится.
Наконец, наступила пятница, и после обеда Макс чувствовал себя довольно сносно. Он подумал, не пройтись ли вечером на Урицкого, но не решился. Скорее всего, это не даст результата, лучше уж до субботы не подвергать себя дополнительному риску, что болезнь вернётся. И он снова лежал на кровати, глядя в потолок и ни о чём не думая.
В эту ночь он практически не спал. Отчасти боялся кошмаров, преследовавших его, точно некогда выброшенные на улицу щенки. Отчасти он выспался за предыдущие дни впрок.
Когда же под утро его всё-таки сморило, и он отдался сну, ему ничего не приснилось. Хотя, быть может, он всего лишь начисто забыл кошмар.

Он не поверил своим глазам. У этого надоевшего, злополучного дома стоял зелёный "Москвич", и, кроме того, была приоткрыта калитка. Чего, естественно, раньше не было.
Макс двинулся на Урицкого довольно рано, рассчитывая, что лучше побродить там лишний часок, чем опоздать на пару минут. Кто знает, во сколько бывшие хозяева вздумают объявиться? Между делом Макс надеялся обдумать, как быть с утопленником из психиатрической лечебницы. Дома он никак не мог сосредоточиться на простейшей мысли. Ему мешало отчётливое, горячее стремление поскорее двинуться в путь. Но не в пять же утра туда ползти! Пусть хозяева появятся хотя бы к обеду.
Он успел лишь решить, во сколько и на чём ехать в областную больницу, не больше, когда поток мыслей, будто волна, напоровшаяся на дамбу, споткнулся о зелёный автомобиль. Цвет машины был насыщенным. Казалось, он отражал даже серое небо, и у Макса это вызвало удивление. Почему-то в его представлении такой автомобиль, старый, не слишком престижный, должен быть заляпанным грязью, с мутными стёклами, где остались разводы от стаявшего снега. Однако вопреки этому представлению "Москвич" сверкал, как натёртый до умопомрачения гигантский изумруд.
Чувствуя радость от удачи и одновременно нечто тревожное, комком свернувшееся в животе, Макс перешёл дорогу. Остановился возле машины, заглянул в салон. На заднем сидении лежали какие-то сумки. Наверное, продукты. Макс перевел взгляд на окна. Ставни были открыты, но плотно задвинутые шторы не оставляли возможности что-либо рассмотреть. Макс колебался. Зайти или подождать, когда хозяева сами покинут дом?
Нет, лучше зайти. Неизвестно, сколько они там ещё будут находиться. К тому же, раз так быстро он их нашёл, можно сэкономить время, и даже сегодня съездить в психиатрическую больницу.
Макс подошёл к калитке. Помня о собаке, он был осторожен. Заглянул в щель приоткрытой двери. В глаза сразу же бросилась собачья будка, больше похожая на небольшой сарай. Однако кавказской овчарки не было. От будки тянулась цепь, крупная, будто якорная, и заканчивалась ничем. Конечно, собаку мог отпустить хозяин, чтобы она побегала по двору, пока он здесь, но Макс каким-то образом почувствовал, что животного больше вообще тут нет. На всякий случай Макс не вошёл во двор, решив позвать хозяев от калитки.
Откуда-то доносился лёгкий перестук, словно кто-то забивал молотком мелкие гвоздики. Макс прислушался. Стук доносился из дома. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
- Эй! Можно с вами поговорить? - прокричал Макс.
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
- Эй! Есть кто дома?
Дома, естественно, кто-то был, однако он явно не слышал Макса. Возможно, из-за собственного молотка.
Макс распахнул калитку. Входная дверь прикрыта не плотно. Вот почему звук так легко проникает из дома во двор. Макс позвал хозяина ещё раз. Тот по-прежнему его не слышал. Помедлив ещё с минуту и убедившись, что овчарки до сих пор нигде не видно, Макс рискнул войти во двор.
Пока он двигался к низкому крыльцу, мелькнула мысль, что в происходящем ему явно что-то не нравится. Мелькнула и растворилась где-то позади. В конце концов, смысла в каких-то сомнениях нет, надо поговорить с людьми, раз он сюда пришёл.
Макс остановился перед дверью. Приник к щели и прокричал:
- Здравствуйте! Можно с вами поговорить?
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
На веранде никого нет. Лежит какой-то мешок. Стук доносится из передней комнаты. Макс понял, что лучше зайти внутрь, его всё равно не слышат. Так он и сделал.
Передняя комната оказалась пуста. Макс кашлянул, но его учтивое предупреждение о своём появлении снова заглушил стук молотка. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Частично он видел дверной проём в соседнюю комнату, где и находился человек с молотком. Звук стал отчётливым. Хозяин что-то ремонтировал, и неудивительно, что он не услышал Макса.
Макс неуверенно сделал шаг. Соседняя комната открылась почти наполовину. Мужчина, сидевший на корточках, оглянулся, заметил гостя и выпрямился в полный рост. Наверное, почувствовал в своём бывшем доме чьё-то присутствие.
Он был высоким, с удлинённым лицом и наполовину облысевшей головой. Покатые плечи, длинные руки с курчавыми рыжеватыми волосами. Маленькие тёмные глаза. На губах - полуулыбка. И ни капли удивления или немого вопроса.
Наоборот. Он как будто ждал Макса. Во всяком случае, его лицо выражало отеческую заботу, что вконец озадачило подростка.
- Привет, - негромко, тепло сказал мужчина.
В следующую секунду Макс уловил ещё кого-то. Дверной косяк не позволил видеть человека полностью, Макс заметил лишь его руку.
Почему-то рука, свисавшая вдоль бедра, оказалась слишком высоко, как будто человек стоял на раскладной лестнице или на табурете. Затем Макс заметил и ногу, но под стопой... ничего не было. Никакой опоры. Человек, казалось, парил в воздухе.
Мужчина заботливо, с радостью улыбнулся.
Макс подался чуть левее, чтобы увидеть человека, стоявшего на невидимой опоре, полностью.
Человек висел на верёвке, прикреплённой к потолку. Это был висельник. Парень, проживавший ранее в этом доме.
Макс хотел заорать, но горло будто набили песком. Ноги он перестал ощущать. Теперь у него не было ног, и самостоятельно Макс не смог бы переместиться и на метр.
Голова парня безвольно свисала, и Макс увидел синий, как у собаки породы чау-чау, язык, вываленный на подбородок подобно здоровенной личинке. Парень, конечно же, был мёртв.
- Да, - сказал мужчина, проследив за взглядом Макса. - Он здесь. Я перенёс его из сарая. Там сейчас слишком холодно.
За парнем висело ещё два тела, Макс увидел их с некоторым опозданием. Старик и подросток. Висельники из двух деревень. И они были здесь. Старик показывал солидную плешь. Лицо подростка было искажено и заляпано слюной и соплями. Глаза не закрыты полностью. Казалось, он подсматривал за происходящим.
- Они все здесь, - сообщил мужчина.
Все трое едва заметно покачивались. Но и это было не всё.
Рядом со стариком стояло кресло. Там сидел ещё один подросток. В первое мгновение Максу показалось, что с бывшим хозяином в доме есть ещё кто-то живой. Пришёл сюда и теперь присел отдохнуть после славной работы. Затем Макс заметил странно вывернутую руку и чёрный глубокий разрез на запястье. Тот парень, что вскрыл вены, догадался Макс. Глаза подростка были открыты, но взгляд неподвижен. И направлен на одного из висельников.
- Я их всех собрал в одном месте, - сказал мужчина. - Чтобы ты не терял время.
Да, воистину всех!
У противоположной стены, под окном, выходящим на улицу, стояла широкая ванна. Наполненная водой. Здесь, в этой комнате, она должна была бы выглядеть абсурдно, абсурднее самого факта собранных в одном месте самоубийц, но Макс воспринял это практически как нечто само собой разумеющееся. В ванне колыхалось чьё-то тело. Даже не рассмотрев лицо человека, Макс осознал, что там утопленник из психиатрической больницы.
Это было уже слишком. Ладно, ещё висельники, но притащить сюда ванну и положить в неё тело утопленника!
Макс просипел что-то нечленораздельное, но отступить назад не смог, несмотря на громадное желание выскочить из дому.
Хозяин заметил его реакцию и с беспокойством в голосе сообщил:
- Да, он утонул в пруду, но я ведь должен был собрать их вместе. Конечно, ему там немного тесновато.
Последнюю фразу он сказал с искренним сожалением, как бы извиняясь.
Макса что-то распирало. Он смутно понимал, что должен заорать во всю силу лёгких, обязательно заорать, чтобы его не разорвало изнутри, но у него ничего не получалось.
Его поведение мужчина истолковал по-своему.
- Да-да, должна быть ещё дама. Я знаю. Не беспокойся, она на веранде. В мешке. Я сейчас принесу её сюда, и всё будет готово.
Мужчина сделал один шаг, резко остановился и, будто что-то вспомнив, спросил:
- Какой способ выберешь ты, Макс? Теперь ведь твою очередь.
Макс каким-то образом сумел покачать головой.
Мужчина удивлённо вскинул брови.
- Так как? Ты ведь должен это сделать. Ты сам спешил, - мужчина повёл рукой, указывая на самоубийц. - Они все в сборе и ждут тебя. Не задерживай их, пожалуйста. Так не честно.
Макс покачнулся, слабость вязкой волной окатила его, и он, всё ещё не в силах сделать хоть шаг, начал крениться, как подрубленное дерево. Когда его взгляд опустился под ноги, то вместо пола Макс увидел чёрный проём откинутой крышки погреба. Парень зажмурился, ожидая удара о лестницу или земляной пол, но удара не было.
Вообще ничего не было. Он будто канул в бездну, где нет даже дна, и вместе с ним туда провалилось его сознание.

Перед домом стоял зелёный "Москвич". Его борта были заляпаны грязью, на стёклах осели разводы. Несмотря на это, цвет разве что не резал глаза, настолько был ярким. Казалось, машину только что покрасили супердорогой, ярчайшей краской.
Именно этот цвет заставил Макса покачнуться, когда его мозг на секунду вскрыли, быстро извлекая ночное видение, напрочь забытое после пробуждения. Вскрыли и мгновенно залатали, оставив всё, как есть. Не считая свежайшего кошмара, некоторое время пролежавшего в укромном, малодоступном уголке сознания.
Максу пришлось прислониться к дереву. Его окутал порыв слабости, похожий на тот, благодаря которому он потерял сознание во сне. Какой-нибудь час назад Макс даже улыбнулся, что ему ничего не приснилось прошедшей ночью. И вот, пожалуйста - кто-то словно запустил в спину камнем после недолгой задержки.
И камень, пущенный сильно и точно, достиг цели.
Макс неверяще смотрел на автомобиль, ощупывая его взглядом, как руками. Машина даже расположена также по отношению к дому. Всё, как во сне. Макс уже видел внутри дома три покачивающихся тела, подростка, сидящего в кресле и человека в ванне.
Как он вообще теперь зайдёт в этот дом? Теперь это представлялось сложной задачей.
Спустя десять минут Макс немного успокоился. Возможно, потому, что обнаружил несколько деталей, противоречивших сну. Ставни в доме были закрыты, как и в прошлый раз. Калитка захлопнута плотно. К тому же он понимал, хотя вещие сны и бывают, такой пантомимы с самоубийцами в реальности просто не может быть.
Ванну уж точно никто не станет тащить в комнату, чтобы затем наполнить её там водой.
Почему-то этот пункт стал основной причиной того, что Макс всё же вернул над собой контроль. Однако страх не ушёл полностью. Подросток осторожно приблизился к машине, заглянул в салон. Никаких сумок в салоне не оказалось. Детали кошмары, всплывшего в памяти менее получаса назад, по-прежнему оставались отчётливыми. Макс приблизился к калитке. Прислушался, не уловил присутствия овчарки и приоткрыл калитку.
Во дворе, в самом деле, находилась будка. Правда, она была вполне обычной, хотя и достаточно крупной, но никакого сравнения с сараем и быть не могло. Будка была пуста. Она была повёрнута так, что Макс частично видел то, что внутри, и громадный кавказец просто не мог укрыться от его взгляда.
Цепи тоже не было. Макс пугливо осмотрел землю вокруг будки, но ничего не обнаружил. Значит, собаку никто никуда не отпускал порезвиться, её вообще не стало в этом дворе.
Это Макса озадачило. Когда он был тут в последний раз? Впрочем, животное может околеть за одну ночь, и на утро ты обнаруживаешь только труп. Возможно, это случилось уже давно, сразу после последнего прихода Макса. Тот же Егор ни словом не заикнулся о собаке, хотя он, как любитель пожаловаться на мороз да на ветер, никак не прошёл бы мимо такой возможности, как ругнуть чёртову псину, помешавшую ему сделать всё, как надо.
Тем не менее, Макс не решился войти во двор. Вот что значит настоящая реальность! Во сне он был менее щепетильным. Во сне ему хватило беглого осмотра. Вне сна он решил орать, пока не надорвёт горло, но не сделать вперёд ни шагу. Он отчётливо помнил тяжесть, с которой овчарка вминалась в забор.
После первого же его крика из дома вышли. Это был мужчина, и, к облегчению Макса, он вообще не был похож на человека из сна. Пониже ростом, черноволосый, без проплешин, с заметным брюшком, он и смотрел с удивлением, без всякого отеческого участия, с которым Макса приняли в иной реальности, заполненной поборниками суицида.
- Чего надо? - спросил он довольно невежливо.
Макс подумал, что приди сюда взрослый, мужчина наверняка оказался бы более приветливым. Обычное дело. Такие особенно ни во что не ставят подростков, которые в их глазах - недочеловеки. Однако сейчас Макс оказался почти рад этой грубости. Она лишний раз убеждала, что его не заманят в дом, где для него уже всё готово.
- Мне очень нужно с вами поговорить, - начал Макс.
- Со мной?
- Да, это очень важно.
Мужчина отбросил тряпку, что держал в руках, и подошёл к калитке, как бы отрезая визитёру возможность что-то увидеть. Он был без куртки, хотя и в толстом свитере, но, похоже, его это не беспокоило.
Макс немного сбивчиво сообщил, что приходится младшим братом друга Олега, который раньше жил в этом доме. Брат не может прийти сам, стесняется. И попросил его, Макса, сходить и всё разузнать.
Мужчина зловеще покачал головой.
- Знаете, ребятки, что-то вас тут больно расходилось много. То один приходит, говорит, что это не для него, для друга. То второй приходит, кивает на брата.
- Я болел, - быстро вставил Макс. - Вот и попросил Егора сходить. Просто узнать, когда вы будете. Я сам не мог вас найти. Соседи сказали, что вы переехали, я уже несколько раз сюда приходил.
- Чего ж ты хочешь? - процедил мужчина.
- Брат хочет знать, почему... Олег это сделал? Неспокойно ему, думает, что и его вина в этом есть.
- Что-то не припомню у него такого друга, - прищурившись, протянул отец самоубийцы.
- Они не очень близкие друзья были. Так, иногда виделись. Они, наверное, в школе вместе учились.
Скорее всего, мужчина видел, что он врёт, но отступать было поздно. Тем более, какой ещё был вариант хоть что-то узнать?
- Какое ему дело, почему... кто-то там вздёрнулся? - в голосе хозяина послышался гнев.
Макс тут же пролепетал:
- Извините, если у вас времени нет, можно тогда с вашей женой поговорить? Мой брат слишком чувствительный, он очень расстроится, если я ему так ничего и не расскажу.
Макс готовился к самому худшему, но мужчина не послал его подальше, вообще не закричал, только пробормотал презрительно:
- Мы с ней не живём. Разводимся.
На секунду Макс опешил, затем быстро опомнился, видя, что мужчина собирается закрыть калитку, и практически взмолился:
- Скажите, где ваша жена живёт, пожалуйста. Я тогда с ней поговорю. Вас я больше беспокоить не буду, обещаю. Ну, пожалуйста. Моему брату надо знать, почему это несчастье случилось.
Мужчина задумчиво смотрел на подростка. Похоже, он не понимал, в чём причина подобной настойчивости, граничащей с тихой истерией, но это всё же произвело на него впечатление. Поколебавшись, он сообщил:
- На улице Гастелло. Недалеко от перекрёстка с Урицкого.
- А номер дома?
- Не помню точно. Там ворота в бордовый цвет покрашены. Всё, у меня больше нет времени с тобой болтать.

Это было не далеко, можно сказать, даже близко, и Макс отправился туда сразу же.
Правильно ли я делаю, спрашивал он себя. Конечно, в отличие от деревенского подростка, друзей которого можно было найти с лёгкостью, в случае с двадцатичетырёхлетним висельником с Урицкого это непросто. Никаких зацепок кроме родителей. И тех он долго не мог найти.
Есть ли на ком-нибудь из них откровенная вина за самоубийство сына? Макс понимал, что рискует получить искажённую информацию, но факт развода обнадёживал. Если это произошло в основном из-за суицида их сына, могло быть так, что причина в одном из них. Например, в отце. Не он ли довёл парня?
Если же дело в матери, Макс, наверное, ничего не узнает. Разве что решится на поход в милицию с какой-нибудь правдоподобной версией. Впрочем, об этом он подумает позже.
Макс двигался в сторону, противоположную центральной улице. Он пересёк улицы Сыдько, Мичурина и, наконец, подошёл к Гастелло. Он был полон решимости, найти этот дом с бордовыми воротами ещё сегодня. Висельник с Урицкого оказался самым крепким орешком и, можно сказать, стоял у Макса поперёк горла. Надо покончить с этим случаем как можно быстрее.
На перекрёстке с нужной улицей он осмотрелся. Насколько хватал глаз, нигде бордовых ворот не было. В душу закралось сомнение, не солгал ли ему мужчина по поводу цвета ворот? Просто для того, чтобы отцепиться от Макса? Не вернуться ли назад? Макс покачал головой. Он даже не убедился ни в чём. Улица отсюда просматривается не очень далеко, повсюду перед домами деревья. Конечно, пока он пройдёт в ту, а после в обратную сторону на значительное расстояние, мужчина с Урицкого уже укатит на своём зелёном автомобиле. Однако выбора не было.
Макс постоял с минуту, решая, в какую сторону пойти сначала. Выбрал левое направление. Прошёл с сотню метров. Дома с бордовыми воротами не было.
Макс вышел на середину улицы, благо, что, несмотря на асфальт, движения практически не было. Тем более, в субботу. Он видел максимум с десяток домов по обе стороны дороги. Ни намёка на бордовый цвет. Вздохнув, он отправился назад.
Теперь он прошёл почти на полкилометра вправо от перекрёстка с Урицкого. Ничего. Осознав, что покрыл приличное расстояние, Макс всё же остановился. Послышался запах отчаяния. Возле перекрёстка, сказал мужчина. Теперь Макс был полностью уверен, его обманули. Нагло, бесцеремонно обманули. Вместе с отчаянием он испытал злобу. Когда в следующий раз он обнаружит бывшего хозяина дома на Урицкого? К тому же это всё равно ни о чём не говорило. Тот попросту не станет с ним разговаривать, и Макс ему ничего не сделает.
На всякий случай, не испытывая ни капли надежды, Макс решил вернуться назад и пройти влево от перекрёстка на такое же расстояние, что и вправо. Так он и сделал, двигаясь медленно, отстранённо, думая уже о другом. Когда ехать в областную больницу. Он шёл, механически отмечая дома, провожавшие его взглядом своих окон. И когда мимо промелькнули бордовые ворота, Макс уже миновал их, прежде чем до него дошло, какого они цвета.
Он замер. Сердце совершило кульбит, словно подало сигнал.
Он едва не прошёл мимо того, что искал. Ещё немного - и он бы ушёл прочь, так ничего и не заметив. Перекрёсток терялся вдали. Макс прошёл влево ещё больше, чем вправо. Думай он о бордовых воротах, он бы уже давно вернулся назад. Теперь же он просто уходил из этого района. И нашёл те самые бордовые ворота.
- Возле перекрёстка, - прошептал Макс, передразнивая мужчину, при этом он улыбнулся. - Ни хрена себе, у перекрёстка!

Калитка была не заперта, и Макс прошёл к входной двери. Её открыла пожилая женщина миловидной наружности.
Макс поздоровался и спросил:
- Скажите, пожалуйста, здесь живёт мама Олега?
Женщина легонько нахмурилась, предложила зайти в дом и сказала: "сейчас".
Макс застыл в прихожей, соображая, как начать разговор.
Женщина средних лет, вышедшая в прихожую, была очень похожа на пожилую хозяйку, и Макс догадался, что та - её мать. После развода с мужем она вернулась к родителям.
Её бледное лицо выглядело настороженно-вопросительным. Наверное, её мать шепнула, что незнакомый паренёк упомянул имя её сына.
- Понимаете, - заговорил Макс. - Мой старший брат хорошо знал вашего сына. И вот он узнал о том, что случилось.
Макс был сильно смущён и одновременно пытался казаться смущённым, рассчитывая, что это переманит женщину на его сторону. Она смотрела на него, не мигая, широко раскрытыми глазами, в которых мелькали противоречивые чувства.
Когда Макс закончил, лицо женщины колыхнулось, изменившись, и подросток догадался, что она сдерживает слёзы.
- И что? - тихо пробормотала она. - Я при чём?
Макс переступал с ноги на ногу, как школьник, топтавшийся у доски под взором строгого учителя.
- Понимаете, я хотел поговорить с вашим мужем, но он... он... не захотел. И тогда я подумал, что лучше поговорить с вами. Я подумал... подумал, вы лучше его знаете, почему Олег... ну...
Макс запнулся, боясь сказать конкретное слово. Женщина обхватила себя за плечи, словно ей стало холодно, пальцы рук задрожали.
- И что с того, что я знаю? - она всхлипнула, лицо исказилось, как у человека, который с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться. - Что с того? Какое кому до этого дело, молодой человек?
Макс осознал, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. У него оставались секунды, и он затараторил, жалобно, просяще:
- Просто мой брат винит себя в этом. Они когда-то поссорились, и он думает, что тоже виноват. Сказал, если бы не он, может, Олег и не сделал ничего такого. Он поэтому и сам не пошёл к вам, ему стыдно.
Говоря это, Макс подумал, что женщина может усомниться в этом фантомном друге, которого она никогда не видела, но, к счастью, сейчас она была не в том состоянии, чтобы достаточно чётко анализировать услышанное.
- Я не знаю, что там думает ваш брат, но помочь ему я ни чем не могу, - слёзы всё-таки хлынули из глаз, но женщина по-прежнему держалась, борясь с настоящим взрывом. - Олег, хоть он и мой сын, совершил непоправимую глупость. Он думал, прежде всего, о себе, а не о нас. Мы ему говорили, всё хорошо, чем ты не доволен, но он нас не слушал. У него всё было, работа, друзья, мы о нём заботились, а он всё твердил, что покончит с собой. И...
Женщина зарыдала, кое-как остудила первый порыв и добавила:
- И вот он это сделал. Сделал, не подумав обо мне. А теперь... извините меня. Я... не могу... больше говорить.
Теперь она разрыдалась так громко, что Макс испугался, хотя не осознавал причину этого испуга. Он попятился, упершись в дверь. Женщина, покачиваясь, повернулась к двери, ведущей внутрь дома, но не смогла открыть её. Быть может, ей не хватило бы для этого и минуты, если бы с другой стороны дверь не открыла её мать. Пожилая женщина помогла дочери миновать дверной проём и шагнула к Максу.
Она смотрела на подростка с неудовольствием. Она наверняка всё слышала, весь разговор.
- Вот что, милок, - негромко заявила она. - Ты это, не приходи сюда больше. Видишь, она и так едва жива после всего, что было. Еле ходит. Так что пусть твой брат или кто там ещё больше её не беспокоит. Ты меня понял? Больше не приходи.
- Да, понял, - пробормотал Макс. - Больше не приду.

Он шёл, едва переставляя ноги. Казалось, вокруг голеностопа повязали мешочки с песком, и, чтобы сделать очередной шаг, нужно было прилагать заметное усилие. Даже медленно прогуливающийся по парку человек идёт быстрее.
На нём что-то лежало, на его плечах. Что-то невидимое, неосязаемое, что ему незаметно взвалили, пока он отвлекался на различные абстракции, и вот он вынужден нести на себе этот тяжкий, непосильный груз. Как же иначе? Разве от груза можно избавиться? Как можно сбросить то, чего не видишь и не пощупаешь? Можно лишь продолжить путь, смирившись с этой ношей.
Он был измотан снова, как и до болезни. Хотя, возможно, эта измотанность вовсе и не проходила. Просто притаилась где-то внутри, как не до конца убитая инфекция, и всё. Притаилась, ожидая своего часа. Измотан - значит, опустошён. Опять он не был уверен, что в душе у него осталось что-то определённое, будь-то прежнее желание покончить с собой или же прямо противоположное желание. Когда усталость слишком сильна, даже думать тяжело. Ему словно дали что-то в руки, требуя пронести какое-то расстояние, пообещав дать всё, что он хочет. Он так и сделал. Взял это нечто, пронёс, куда нужно, но в конце пути осознал, что из-за собственного состояния не уверен, что ему вообще что-то нужно. Ему оставалось лишь надеяться, что это пройдёт. Рано или поздно. И, значит, ему надо чисто механически, довести начатое до конца.
Макс двинулся в сторону Урицкого, хотя домой ближе было идти в другую сторону. Он понял это уже, когда почти дошёл до перекрёстка, и решил не возвращаться. Снова он был на улице Урицкого, двигаясь к центру. Эта улица повисла в его сознании, как смрадный дым в замкнутом помещении, и он пропитывал, пропитывал, и некуда было от него деваться. Казалось, его накрыло одеялом судьбы, плотным, не пропускавшим света, и он задыхался в этой неподвижной темноте.
По левую руку возник дом, куда Макс приходил столько раз. Возник неожиданно, парень даже вздрогнул. Он шёл, как будто во сне, и появление оставленного на время жилища разбудило его.
Зелёной машины перед домом уже не было. Дом снова покинули, и он зажмурил свои глаза веками-ставнями.
Макс непроизвольно приблизился к калитке. Заглянул в щель, прислушался. Конечно, и без этого ясно, мужчина уехал. Во дворе никого нет. Макс представил себе парня, что жил здесь ещё полтора месяца назад. Что же заставило его покинуть не только этот дом, но и вообще этот мир? Что с ним случилось?
Его мать так ничего конкретного и не сказала. Зарыдала и ушла. Снова пахло тем, что и прежде - ничего интересного для человека с пятого этажа. Опять какая-то несущественная причина, никакой интриги, тайны, странных симптомов. Похоже, соседу Егора всё-таки нужен случай с подростком из деревни. Вот и записка имеется.
Макс покачал головой. Остался ведь ещё один случай - утопленник. Мужчина тридцати восьми лет, которого вытащили из пруда на территории психиатрической больницы. Один-единственный случай, и всё.
Или Макс не вытянул полностью всего, что можно, из трагедии висельника с Урицкого?
Быть могло, что угодно.
Макс протянул руку поверх забора и оттянул засов, державший калитку изнутри. Он сделал это непроизвольно, сам удивившись, когда калитка беззвучно отворилась, пропуская его во двор, будто некий заговорщик в чужой усадьбе. Макс почувствовал дрожь, змейкой коснувшуюся спины. Он оглянулся, убеждаясь, что никого из соседей в данный момент на улице нет. И шагнул во двор, затворив калитку с другой стороны.
Несколько минут он стоял, тупо анализируя, зачем ему это понадобилось. На ум ничего не приходило. Ничего существенного. Мысль, что он что-нибудь пронюхает, там, где когда-то покончил с собой человек, казалась абсурдной. Кроме того, что прошло полтора месяца, что, собственно, он хотел узнать? Что кто-то всё-таки виноват в самоубийстве Олега? Но ведь он уже поговорил с его родителями, и даже намёка на подобное с их стороны не последовало.
И всё же он уже был здесь. Он вошёл сюда, и ему не надо было сейчас ни перед кем отчитываться. Его приход и стал той приманкой или крючком, что не пускал уже назад.
Макс медленно прошёл мимо дома к огороду. Подсознательно он опасался, что увидит тот же кустарник, что и во сне, в котором играл с самоубийцей в покер. Только голые кусты, без листвы, ведь во сне была не зима.
Да, несколько кустов там было, но ничего подобного тому морю зарослей, сквозь которые Макс тщётно бежал к дому, спасаясь от ножа бывшего партнёра по картам. В глубине двора находился сарай. Вот в нём было больше общего со сном. Быть может, потому, что сараи в основном все одинаковы.
Несколько минут Макс стоял, рассматривая сарай, будто пытался проникнуть взглядом сквозь стены и убедиться, что внутри никого нет. Ни мужчины, приехавшего сюда на зелёной машине, ни неудачливого рок-музыканта, подвязавшегося после собственного самоубийства на игре в карты. Ничего не происходило, и Макс двинулся к сараю. Не дойдя пару метров, остановился. Снова огляделся и прислушался. До теплого времени года было ещё далеко, и на соседних участках стояла такая же тишина. Тишина покинутого селения. Словом, Макса никто не видел и никто не мог ему помешать.
Немного смущали задние окна дома. Там не было ставень, и они пялились на подростка холодными зрачками тёмных стёкол. Казалось, там кто-то притаился и следит за непрошенным гостем. Макс понимал, это всего лишь не лучшая игра воображения, но она вызвала дрожь, которая не спешила проходить.
Он приблизился к сараю вплотную. Пахло сырой древесиной. Макс ещё раз оглянулся и потянул дверь сарая на себя. Она оказалась не заперта и легко подалась. Даже скрипа, на который настроился Макс, не было.
После дневного, хотя и тусклого, света внутри показалось особенно мрачно. Макс заглянул туда и не переступал порог, пока глаза не привыкли к полумраку.
Сарай был почти пустой. Только у дальней стены осталось немного дров. Макс вошёл внутрь. Дверь, которую он выпустил, закрылась с негромким стуком. Макс вздрогнул. Подумал и открыл дверь снова, на этот раз прижал открытую дверь к стене. Снова вошёл, потоптался, рассмотрел короткое толстое полено и уселся на него.
Внутри было немного теплее, чем снаружи, Макс даже почувствовал сонливость. Он уронил голову на сложенные на коленях руки и так сидел без движения, без единой мысли в опустошённом мозгу.
Из этого состояния его вывел какой-то неясный звук. Макс вскинул голову, но понять, что именно слышал, так и не смог. Это напоминало шорох снаружи и одновременно вздох в самом сарае. И ещё что-то. Макс напряг слух. Однако это не повторялось. Наверное, показалось, подумал он.
Макс смотрел в дверной проём, сквозь который был виден угол дома. И что ты хочешь здесь найти? Ещё одну записку, которую по счастливой для тебя случайности никто не заметил? И в которой висельник указывает на непосредственного виновника собственного самоубийства? Макс непроизвольно пошарил взглядом вокруг ног. Конечно же, кроме мелкой стружки, ничего не было.
И снова этот неуловимый звук.
Макс вздрогнул. Он задумался, отыскивая оправдания своему приходу, отвлёкся и снова не понял, что же уловил его слух. Парень по-прежнему сидел на полене, но его голова стала подвижной. Он изучал сарай, словно, кроме того, что он видел, было что-то ещё.
Вот, опять!
Макс поднялся, с тихим хрустом выпрямились в суставах. На это раз где-то за спиной. И на этот раз больше похоже на тихий вздох, нежели на шорох снаружи. Человеческий вздох.
Максу стало холодно. Казалось, он находился здесь в одной майке. Надежда, что ему послышалось, с каждой секундой таяла, уменьшалась, становилась смехотворной. Он, действительно, что-то слышал. Вот только, если никто не подходил к сараю, никто не находился внутри, то что же стало источником этого звука?
Глаза Макса опасливо бегали, как у воришки, застигнутого врасплох. Он подумал, что лучше уйти, всё равно сидеть здесь бессмысленно, но его что-то удерживало, несмотря на принятое решение.
Прошло, наверное, минут пять. Ничего не происходило. Макс кое-как успокоил своё дыхание и, наконец, повернулся, чтобы уйти.
И снова нечто достигло его слуха!
Макс суетливо обернулся. Конечно, как и раньше, видеть он ничего не увидит. Можно только услышать. Что, чёрт возьми, он такое слышит?! Вздохи самоубийцы, который всё ещё находится здесь, даже после того, как тело его унесли? Но это бред! В эту мистическую бредятину он не поверит никогда!
Тогда что же это?
Макс зажмурился, словно этот вопрос вызвал у него головную боль. Когда он открыл глаза, в первое, невероятно короткое, мгновение ему померещился длинноволосый висельник. Он висел у дальней стены, в очках а-ля Джон Леннон, волосы подвязаны шнурком, как у теннисиста, голова свесилась на плечо, показывая посиневший язык, блестевший из-за слюны.
Макс не закричал. Не успел. Видение исчезло также быстро, как и возникло. Снова он видел обычный сарай, где кроме него никого не было. Ему просто померещилось. Ещё бы, столько думать про самоубийцу, у которого длинные волосы и облик рок-звезды семидесятых. Если бы Макс упорно искал здесь следы тележки с мороженым, возможно, ему бы померещилась именно тележка.
Всё! Хватит! Надо валить отсюда!
Макс попятился, затаив дыхание. На ум пришла спасительная мысль, что это всего лишь сквозняк, благо щелей в сарае достаточно и дверь открыта. Движение воздуха родственно дыханию человека, особенно его вздохам. При этой мысли Макс даже вяло улыбнулся.
Когда он переступал порог, его слух уловил прежний звук. На этот раз Макс не остановился, чтобы заглянуть в сарай. На этот раз его нервы не выдержали. Не придержав дверь, он ею громко хлопнул и, даже не подумав выяснить, есть ли снаружи ветерок, благодаря которому рождаются сквозняки, побежал через огород.
Только оказавшись на улице, Макс перешел на шаг.

Глядя в окно автобуса, он думал, приснилось ли ему что-нибудь прошедшей ночью или нет. Как и прошлым утром, вспомнить он ничего не смог. Однако это ещё ни о чём не говорило. Чуть позже какая-нибудь деталь, возможно, вскроет в его мозгу ширму, за которой прячется последний кошмар.
То, что этот кошмар был, Макс не сомневался. Вряд ли эти жуткие сновидения прервались. Скорее всего, в дело вступила некая внутренняя защита, и теперь Макс, проснувшись, сразу погружается в настоящую реальность, без предварительного сбрасывания с себя гадкой тины ночного сновидения. И на том спасибо. Хотя, конечно, благодарить ещё рано.
Он ехал сегодня в более солидном, междугороднем автобусе. Это не те клячи, что снуют к районным деревенькам. Можно было даже откинуться и подремать, но, несмотря на удобства, Макс этого не сделал. И не потому, что короткий сон в автобусе наверняка подарит памяти кошмар. Макс беспокоился, что, заснув, он проедет мимо той деревеньки, неподалёку от которой и находится областная психиатрическая больница. Несмотря на воскресный день, автобус был заполнен, трое человек даже стояли. В такой обстановке он запросто проедет мимо нужного пункта. Кого-то просить, чтобы его разбудили, он не хотел.
Кроме того, ему не мешало решить, как действовать в больнице.
Однако по поводу этого ничего особенного в голову не приходило. Он снова не мог сосредоточиться. Как и раньше. Возник вопрос, не виновато ли в этом его состояние? Макс не знал ответа, да, по правде говоря, и не хотел знать.
Наконец, он увидел нужный указатель и стал протискиваться к выходу. Перед ним сошли всего двое. Макс подождал пока автобус отъедет, и двинулся вдоль дороги. Судя по знакам, больница располагалась сразу за деревней чуть в глубине леса. Макс достиг поворота, свернул, прошёл всего сотню метров между неподвижных сосен, и взгляду его открылось то, что он искал.
Он остановился, разглядывая удлинённое здание. Ничего особенного, обычное строение, сразу видно, что больница. Преобладают бежевые тона. Возникли сомнения, пустят ли его к больным, захочет ли доктор уделить ему время. Впрочем, иного выбора не было. Даже родственники, если они не имели к этому отношения, вряд ли ему сообщат что-то полезное. В конце концов, утопленник долго лежал в больнице, и родные его разве что изредка навещали.
Макс двинулся к зданию.
В её вестибюле он заговорил с дежурной медсестрой, сбивчиво объяснил ей причину своего визита. Та внимательно, с участием его выслушала, немного подумала, подняла трубку внутреннего телефона и набрала несколько цифр.
- Василий Викторович, - заговорила она в трубку. - Тут один молодой человек приехал. Кажется, с ним лучше поговорить вам.
Пауза. Женщина слушала собеседника.
- Нет, по личному вопросу. Насчёт одного из наших пациентов. Да.
Снова пауза.
- Хорошо, - и она положила трубку.
Затем оглянулась на Макса.
- Вы не подождёте минут десять?
Макс с готовностью кивнул. Пока всё складывалось неплохо.
Он уселся в предложенное кресло и стал ждать. Посетителей, кроме него, не было. Может, не время?
Обещанных десяти минут не прошло, когда появился мужчина в белом халате, крупный, высокий, с коротко подстриженной чёрной бородой, который и оказался Василием Викторовичем. Он подошёл к дежурной медсестре, наклонился к ней. Она ему быстро что-то прошептала, легонько кивнув в сторону Макса. Он тоже глянул на подростка, что-то переспросил. Женщина кивнула, опять что-то сказав. Врач выпрямился, направился в сторону Макса. Тот уже поднялся. Шагнул навстречу.
- Пройдёмте в кабинет, - произнёс доктор, проходя мимо. - Там можно поговорить.
Макс двинулся за ним, они миновали несколько дверей, и одну из них доктор открыл. Вошёл первым, расположился за столом, заваленном пачками документации и обычной бумаги, и сказал:
- Присаживайтесь, молодой человек.
Макс несмело сел.
В движениях мужчины сквозило то ли равнодушие, то ли усталость. И, хотя он обратился к Максу на "вы", что было добрым знаком, почему-то он не казался охочим до разговоров, не имевших отношения к его прямым обязанностям. Вблизи из его внешности исчезло что-то кавказское, вызванное, наверное, жгучим цветом бороды. Вполне славянское лицо, и волосы русые.
Доктор заговорил первым:
- Как мне передала дежурная медсестра, вы интересуетесь одним нашим пациентом. Бывшим. Рудаковым Леонидом Сергеевичем, пятьдесят третьего года рождения?
Макс кивнул.
- Покончившим с собой, - добавил доктор. - В январе этого года?
Макс снова кивнул.
- Вы его родственник? - спросил мужчина.
Макс опять кивнул, уже по инерции, но тут же замотал головой.
- Нет, но меня об этом просил его самый близкий друг. Это мой родной старший брат.
Макс подумал, что, быть может, врачи, долго знавшие утопленника, также знали и всех его друзей, и поспешно добавил:
- Они, правда, были лучшими друзьями в детстве, но после постоянно поддерживали отношения.
Доктор кивнул.
- Ваш брат не приехал? Вы приехали один?
- Один, - подтвердил Макс и непроизвольно добавил. - Мой брат парализован и не мог приехать.
Доктор понимающе цокнул языком. Макс склонил голову, сделав вид, что ему неприятно об этом говорить. Ему и в самом деле было неприятно, но по иной причине. Он вдруг подумал, что, будь у него действительно старший брат, подобными заявлениями можно накликать беду.
Однако у него не было старшего брата, вообще никакого, и случай с утопленником - последний в его затяжных поисках. Ему надо во что бы то ни стало добыть информацию и покончить со всем этим.
- И что же вы... ваш брат хотел знать о Рудакове Леониде Сергеевиче? Я хочу сказать, он ведь знал о самоубийстве?
Макс уже вернул себе относительное спокойствие.
- Не сразу, но узнал. Правда, лишь в общих чертах, а ему хотелось знать, почему его друг это сделал. Но он ведь... не может двигаться. Поэтому попросил меня, съездить и всё узнать.
- Он не звонил родителям Рудакова?
Макс замотал головой.
- Он их не хотел расстраивать. И ещё он думал, что они всего не знают.
Доктор, до этого не отводивший от Макса взгляда, теперь смотрел на свои руки, в которых вращал шариковую авторучку.
- История эта довольно банальная, - сказал он. - Вам, должно быть, известно, почему Рудаков находился на лечении в нашей больнице?
Макс подумал, что ему необходимо ответить, и вспыхнул, растерявшись. Он помнил причину, но в данный момент она вылетела у него из головы. Мужчина тем временем продолжил:
- Когда-то ему поставили диагноз "эпилепсия". У нас он находился долго. Не так, чтобы дела шли на поправку, приступы случались, хотя и стали реже, - он глянул на Макса. - Вы знаете, что такое эпилепсия?
- Д-да, - неуверенно сказал Макс.
- Очень неприятная вещь. Человек большую часть времени выглядит вполне нормальным, но иногда его так скрючивает во время приступа, что он мало напоминает нормального человека. Если никто его в этом момент не сдержит, может и голову себе разбить. Это происходит когда угодно и где угодно. Эти приступы очень досаждают. Превращают жизнь в ад.
Макс кивнул, как бы говоря, что всё это знал.
- То же было и у Рудакова, - добавил доктор. - Вот ему это и надоело.
- И что? - прошептал Макс. - Из-за этой эпи... из-за приступов?
Доктор отложил авторучку, сцепил между собой пальцы рук.
- Со своим приятелем по палате они где-то вычитали интересную вещь. Мол, если искупаться в холодной воде, это может вызвать эпилептический припадок. Его вызовет судорога мышц. В какой-то степени это логично.
- Зачем же им нарочно вызывать это? - не понял Макс.
Доктор безрадостно улыбнулся.
- Во время приступа человек ничего не соображает. Нет страха смерти. Если посреди водоёма начнётся приступ, человек утонет, сам того не осознавая. Похоже, у Рудакова давно были подобные мысли, но покончить с собой в здравом рассудке он не решался. Поэтому и пошёл на авантюру с холодной водой.
Макс почувствовал нехватку воздуха. Будто кто-то сдавил ему горло. Казалось, его ткнули в некое странное-престранное зеркало, но вместо своего отражения он увидел там нечто совсем иное. С неимоверным трудом он сдержал стон, готовый заполнить кабинет. Не я один, подумал Макс. Не я один попал в некий лабиринт под названием "опостылевшая жизнь", откуда не в силах выйти самостоятельно.
Вот только он не имел возможности вызвать у себя некий припадок, который даст ему безболезненный выход из этого лабиринта.
Доктор добавил:
- У одного приступ случился, у другого - нет, - он развёл руками. - Уж не знаю, кому повезло.
Макс сглотнул, болезненно поморщившись.
- Так он не один был?
Мужчина кивнул.
- С напарником по несчастью. Вдвоём решили это сделать. У Рудакова началась судорога, а его приятель плавал, плавал, но без толку. Пока его не вытащили.
Доктор вперился взглядом в подростка, как бы спрашивая, есть ли у того ещё вопросы. Макс вроде бы справился с шоком от услышанного, что кто-то, как и он, тоже искал способ уйти из этого мира без боли.
- Скажите, неужели это всё из-за... его болезни? Я хочу сказать, может, его кто-то постоянно... терзал здесь? Ну, доводил, и он взял и... утопился?
На лице мужчины скользнуло едва уловимое неудовольствие.
- Об этом уже спрашивал следователь, сразу после этого самоубийства. Нет, никто его тут не терзал. Он просто не хотел больше терпеть свою ношу. Как и его приятель. Но тот остался жив. Ну, молодой человек, вы довольны тем, что услышали?
Макс заелозил на стуле. Похоже, ему рассказали более чем достаточно. Однако он не был удовлетворён.
Приятель остался жив. Точно! Макс привстал.
- Скажите, а где живёт этот его приятель? Я имею в виду, вы не дадите мне его адрес? Очень бы хотелось с ним поговорить.
У доктора появилось слегка озадаченное выражение лица, будто он не совсем понял, что от него хотят.
Макс быстро добавил:
- Мой брат сам захочет поговорить с этим человеком, я уверен.
- Вообще-то, он по-прежнему находится у нас. На лечении. У нас всё-таки хоть какой-то контроль. Правда, он заявляет, что с подобными попытками покончено навсегда. И я ему, признаться, верю.
Макс опешил от неожиданности. Такая удача! И ехать никуда не надо. Он затараторил, но от волнения слова вышли невнятными, и ему пришлось остановиться, вернуть хотя бы подобие контроля и повторить:
- Извините, пожалуйста. Нельзя его увидеть? Хоть на пять минут?
Доктор постукивал авторучкой по крышке стола. Он ответил после непродолжительной паузы, и Макс подумал, что услышит что-то вроде, это очень сложно или не знаю даже, чем я могу помочь, но мужчина заявил:
- Пожалуйста. Можно и на больше. Если только он сам захочет с кем-то разговаривать.

Макс нервничал, ожидая человека, пытавшегося совершить суицид вместе с приятелем таким необычным способом. Подросток чувствовал, как горит кожа лица.
С одной стороны в этом разговоре, пожалуй, не было уже какой-то необходимости. По большому счёту, Макс знал всё. Основные мотивы, чего было вполне достаточно. С другой стороны от предстоящего веяло чем-то мрачно-обнадёживающим. Наверное, впервые с момента своих поисков Макс испытывал любопытство по собственному желанию. Можно сказать, испытывал жажду, приоткрыть завесу таинственности, что окутывала любой подобный случай, а этот тем более. В конце концов, он будет разговаривать с человеком, который пытался совершить самоубийство одновременно с приятелем. Без сомнения, этот человек знает больше, нежели лечащий врач и даже следователь. Хорошо ещё, этот пациент не из тех больных, что представляют опасность для окружающих, таких немало в психиатрической больнице. В этом случае Макс мог бы только мечтать о разговоре с ним.
Когда пауза затянулась, Макс испугался, что неудачливый самоубийца не пожелал разговаривать с незнакомцем, интересующимся его прошлой попыткой свести счёты с жизнью. Однако тот всё-таки вышел.
Он двигался медленно и неловко, как человек, проснувшийся глухой ночью из-за потребности сходить в туалет. На вид мужчине было чуть за тридцать, высокий, сухопарый, с узкими плечами и длинными руками. Он выглядел несколько неопрятно, возможно, из-за недельной щетины. Но в лице всё же было что-то располагающее. Поверх больничной пижамы он набросил тёплую куртку.
Макс смутился, протянул руку. Пациент пожал её. Макс быстро забормотал, кто он такой и зачем приехал. Подросток старался говорить негромко, смущаясь дежурную медсестру. Мужчина слушал его, застёгивая куртку и вынимая сигарету из пачки.
- Пошли-ка на воздух, - произнёс он. - Всё равно эти стены надоели.
- Вам не будет холодно? - заискивающе спросил Макс и тут же заверил. - Я и здесь не против поговорить.
Мужчина, чуть улыбнувшись, махнул рукой.
- Ничего.
Они вышли из здания.
- Костя, - представился мужчина.
- Макс.
Подросток с сомнением посмотрел на его непокрытую голову. Лёгкий ветерок зашевелил бесцветные длинноватые волосы мужчины, свисавшие на плечи неопрятными кудрями. Он сразу же закурил, удовлетворённо затянувшись, словно, будучи заядлым курильщиком, не брал в рот сигарету уже не один день.
Они медленно двинулись по периметру здания. Оно оказалось гораздо больше, чем думал Макс.
- Так они друзья детства? - спросил пациент.
- Да, - желая увести разговор от опасной темы, Макс быстро спросил. - Скажите, неужели Леонид решил... покончить с собой из-за болезни? Может, была другая причина?
Мужчина коротко глянул на него. Кивнул, как бы говоря, что сейчас всё объяснит. Макс занервничал. Не глупость ли он совершает? В конце концов, этот человек хотел убить себя, но у него это не получилось. Как бы сам Макс отреагировал на подобные вопросы? Доктор сказал, с подобными попытками покончено навсегда, и он верит этому человеку. Что же с ним такое было, что теперь он продолжает жить, несмотря на свои мучения, и больше не думает о том, как довести начатое до конца?
- Лёня замучился от постоянных припадков. Как и я. Никогда не знаешь, в какой момент тебя скрутит в следующий раз. Тебе, если ты этого не знаешь, не передать. Мы давно про это говорили. Ну, в смысле, что надо бы с этим... покончить. Раз и навсегда. Но вот беда, как-то не по себе было при мысли, что придёться с собой что-то такое делать.
Они медленно продвигались вперёд. Макс следил за лицом мужчины. Тот казался ему здравомыслящим, вполне нормальным. Только немного грустным. Макс действительно не мог представить этого человека бьющимся в конвульсиях, с обезумевшим, нечеловеческим лицом. Или же входящим в ледяную воду, в надежде, что она вызовет внеочередной приступ.
- И тут Лёня, штудируя литературу об эпилепсии, наткнулся на строчки, утверждавшие, что судорога мышц в холодной воде должна вызвать приступ.
Мужчина остановился, и Макс, следивший исключительно за его лицом, заметил водоём.
Подросток побледнел. Тот самый пруд! Всё о чём он слушает, произошло здесь!
Казалось, мужчина специально привёл его сюда, для убедительности. Впрочем, они всего лишь шли вокруг больницы и в любом случае пришли бы сюда. Пруд располагался с тыльной стороны здания. Уютное место для отдыха. Естественно, тех пациентов, кто имеет права покидать свои палаты. Для летнего отдыха. Сейчас здесь, конечно же, никого не было. Пруд не замерзал. Похоже, под ним шли трубы с тёплой водой. Вокруг водоёма снег не растаял, и на его фоне чёрная вода превращала с расстояния пруд в яму.
Мужчина закурил следующую сигарету. Судя по всему, он курил беспрерывно. Они приблизились к водоёму. Да, подумал Макс, прилично. Метров пятьдесят по диагонали. Человека, что решил здесь утопиться, не сразу и вытащишь. Тем более что пруд не очень-то и просматривается из окон больницы.
Метрах в десяти от берега между двумя поникшими голыми берёзками была скамейка. Мужчина присел на неё. Глянул на Макса.
- Ты лучше не садись. Ещё простудишься.
Макс и не собирался этого делать. В данный момент он вообще с трудом мог не двигаться. Стоя хоть с ноги на ногу переступать можно. Сидеть же казалось адским мучением.
- Вот так мы и дошли до этого, - тяжело вздохнув, сообщил мужчина.
- Скажите, вы... тоже из-за болезни на это... пошли?
Мужчина кивнул.
- У нас с ним много общего было. Тем более я его всего лишь на четыре года моложе. Вот так и случилось, - задумчиво добавил он.
Макс проследил за его взглядом. Тот смотрел перед собой, в чёрную воду, но, возможно, не видел её сейчас.
- А это... Вы видели, как Леонид... тонул? - Макс затаил дыхание.
- Да. Видел. Но он далеко был, я бы не успел его вытащить. В одежде был, тяжело плыть.
Мужчина выбросил окурок, закурил новую сигарету.
- У него когда приступ начался, я уже сомневался, что с нами что-то такое случится, поэтому и не сразу понял, что происходит. К тому же в тот момент я ещё думал, что причиню ему боль, если вытащу на берег и не дам умереть.
Макс, смотревший на пруд и представлявший барахтавшегося человека, медленно перевёл взгляд на мужчину.
- А что, сейчас вы так не думаете?
- Сейчас - нет. Конечно, нет.
Макс хотел спросить, почему он считает сейчас, что лучше было вытащить приятеля, не дать ему умереть, но язык не поворачивался спросить такое. Макс силился, но горло будто чем-то забили.
Мужчина неожиданно усмехнулся.
- Ты представляешь, даже не простудился, не говоря о воспалении лёгких. Ведь, когда Лёня исчез под водой, я ещё минут пятнадцать плавал. Надеялся, что и меня схватит. Ну, меня увидели, люди повыбегали, давай кричать. Я сам и подплыл к берегу. В воду так никто и не зашёл.
Макс тщётно пытавшийся задать мучивший его вопрос, решил зайти с другой стороны.
- Скажите, вам потом... больше не хотелось... ещё раз попробовать?
Мужчина отшвырнул окурок, вытащил очередную сигарету, закурил, после чего ответил:
- Нет. Пока я барахтался в ледяной воде, я думал лишь о том, когда меня схватит приступ, как моего приятеля. Меня он не схватил. И когда я выбрался на берег, у меня мелькнула уверенность, что меня не принял сам Господь. Понимаешь? Господь посчитал, что мне ещё не время, и я понял, что с этим не поспоришь.
Мужчина сделал две жадные затяжки, и от сигареты ничего не осталось. Он достал новую, затянулся, отбросил окурок.
- С тех пор я оставил эти мысли. Просто смирился с тем, что не только я распоряжаюсь своей жизнью. Смирился и готов жить с тем, что мне дано. С этой проклятой болезнью, с этими приступами. Жить, несмотря на них, - он глянул на Макса. - Вот так, приятель.

Он возвращался той же дорогой, и, когда впереди уже просматривалась трасса, подросток упал прямо в мокрый снег и отчаянно зарыдал.
Перед глазами перемежались пруд, лицо несостоявшегося утопленника, окурки, отлетавшие от его пальцев, как искры, что выбрасывает полыхающий костёр, угрюмое здание, будто нависшее над ними в надежде подслушать разговор, любопытно- неспокойное личико медсестры, короткие ветви сосен, что безмолвно созерцали его терзания. Калейдоскоп слепил, несмотря на закрытые глаза. Слепил и душил одновременно.
Макс перевернулся на спину, абсолютно не думая, что вся одежда вымокнет. Не думая, что кто-то может проходить этой дорогой к больнице. Он уже не сдерживался, и его плач, словно дым, поднялся к ветвям деревьев. Где-то недовольно закаркала ворона.
Рыдания оставляли его медленно, с неохотой стихии, что недовольна последствиями собственной мощи. Не принял Господь! Смирился, что не только я распоряжаюсь собственной жизнью! Смирился и готов идти дальше!
Макс начал перекатываться, завывая, будто угодил в костёр.
К чёрту! Ты не смирился, ты просто испугался! Ты хотел это сделать, но у тебя ничего не получилось. В отличие от твоего приятеля. Вот кому повезло! Теперь он уже не мучается. Его приступы остались ни с чем. Из вас двоих ему повезло, тебе - нет.
Макс затих. Затем приподнял голову, убедился, что поблизости по-прежнему никого нет, неуклюже поднялся и стал отряхивать снег.
Не только я распоряжаюсь собственной жизнью?! К чертям собачьим такие утверждения! Ему не нужны никакие партнёры по распоряжению его жизнью! Он сам всё решит. Просто тебе, приятель, не повезло. И ты боишься снова войти в воду, поэтому и напридумывал себе всякой всячины. И я тебя понимаю! Ох, как понимаю. Кому, как не мне, это понять? В противном случае мы бы никогда не встретились в этой жизни. Ведь именно боязнь и нежелание боли привели меня к тебе. Поэтому я тебя понимаю.
Однако тебе не повезло, а моя попытка ещё не свершилась.
И она гораздо надёжнее, чем попытка искусственно вызвать приступ. Человеческие руки эффективнее ледяной воды.
Макс двинулся к дороге. Вопли лишили его последних сил. Его шатало. Только бы дойти до остановки. Там он кое-как высидит на скамейке. В автобусе можно вздремнуть.
Он уже не мог больше вести эти разговоры, и, к счастью, они закончились. Всё! Теперь ему осталось лишь нанести визит человеку с пятого этажа. И предоставить свою участь в его руки. Макс не был уверен, что ему этого хочется, но он повторял про себя, как заговорённый, что надо дожать, дойти до конца, механически прийти к финишу. Ведь позже ему это всё равно понадобится. Его мучения почти завершились!
Дальнейшее происходило, как в тумане. Он смутно помнил, как пришёл автобус, как он влез в него, как доехал до города. Небольшое озарение возникло, когда Макс проходил мимо соседнего дома. Он спросил себя, не зайти ли прямо сейчас, но понял, что просто-напросто не поднимется на пятый этаж. Ему и так ещё надо было подняться на второй, к себе. Кроме того, он не соображал, что надо говорить, когда предстанет перед соседом Егора.
Лучше перенести это на завтра. От одного дня ничего не изменится. Макс прошёл к своему дому.
И, хотя был ещё ранний вечер, подросток рухнул на кровать, не раздеваясь, натянул на себя одеяло и провалился в бездну под названием беспробудный сон.

Открыв глаза, по насыщенности тьмы он понял, что очнулся в сердцевине ночи. Конечно, зимой и в пять утра также темно, но ему даже не пришлось смотреть на часы. Что-то его разбудило задолго до рассвета.
Некоторое время он лежал, боясь пошевелиться. Как если бы некий хищник во тьме ждал его пробуждения, по каким-то соображениям не нападая на него спящего. Даже глазами не вращал. Смотрел в потолок, напоминая заснувшего с открытыми глазами. Но он не спал.
Первые минуты он силился вспомнить очередной кошмар, во время отлива сознания уносивший его в открытую пучину ирреальности. Ничего не вспоминалось. Возможно, ему вообще ничего не приснилось, в конце концов, сколько можно? Хотя он где-то слышал, что человеку всегда снятся сны. Всегда! Впрочем, это уже не важно. Ему не долго осталось. Не будет ни этих ночей, ни снов, что так щедро дарят эти ночи.
Он стал смотреть в окно, в квадратное пятно менее насыщенного цвета на фоне кромешной тьмы. Похоже, завалившись спать слишком рано, он всего лишь выспался, поэтому и проснулся. Быть может, он и заснёт, но надо ещё постараться.
Прошло, наверное, не меньше часа, он же всё ворочался. Тело получило достаточно отдыха и противилось, несмотря на ночь. Макс спросил себя, не заняться ли чем, но в голову ничего не пришло. Включи свет, проснутся родители. Мать так точно поднимется. Не пойдёт же он сейчас к соседу Егора! Среди ночи! Хотя Макс предполагал, что мужчина с пятого этажа даже ночью откроет ему с той же невозмутимой, отнюдь не заспанной физиономией, пойти к нему он мог себе позволить не раньше, чем рассветёт.
Бесполезно! Придёться мучиться! По опыту он знал, ночные часы на самом деле гораздо длиннее любых других.
Макс закрыл глаза, повернулся на бок, постарался расслабиться. Может, сон всё-таки придёт? Уж очень тяжело лежать без движения и ждать, долго ждать. Вскоре нечто подобное стало подкрадываться, выдерживая паузу, когда Макса нужно будет накрыть своим одеялом. Это нечто выжидало, желая накрыть лишь спящего человека. Макс постарался не думать о том, заснёт ли он или нет, лучше уж медленно скользить по отстранённым от сна предметам.
Конечно же, его мысли, так или иначе, вернули его к последним событиям. Он увидел лица, дома, улицы, услышал приглушённый шёпот множества людей, и краешком сознания догадался, что близок к тому, чтобы провалиться в сон. Он находился где-то на границе бодрствования, и от малейшей мелочи зависело, подастся он в ту или иную сторону. Главное - не волноваться. Не заснёт, так не заснёт. Расслабиться и отдаться этим образам, текущим сквозь его сознание, как сквозь туман.
На самом деле он их никогда не видел, он только читал о них, но там не было описания их внешности, а между строк лицо человека не увидишь. В принципе он и сейчас различал их неотчетливо, как видишь кого-нибудь за мутным, грязным стеклом. Черты их лиц расплывались. Однако каждого, кто появлялся в поле зрения, Макс узнавал, словно в мозг, как в компьютер, тут же поступала подробная информация.
Вот парень на год младше его. Вены. Вскрыл себе вены. Грозился, что устроит матери проверку её нервам. Может, ему и было одиноко, не хватало теплоты, но он пошёл не в ту сторону. Там её тем более нет.
Женщина. Достаточно привлекательная. К её телу отдельно приложили ногу. Оторвало во время падения с крыши. Муж сильно пил. Сын начал баловаться тем же. Безысходность. И всё-таки она слишком молода и приятна внешне. Ей же не оторвало ногу при жизни. Она могла ходить и, значит, сделать шаг в сторону. Два шага. Три шага. Уйти. Вообще уйти из своей семьи. Начать новую жизнь? Может и так. Во всяком случае, где-то за ней маячили сотни, тысячи женщин, у которых мужья и дети заливают за воротник. Они маячили и... оставались живы.
Вот старик, которого навещали соседи и племянница. Один. Жаловался. Макс вспомнил свою бабушку из деревни, мама матери. Тоже одна. Дедушка почти как три года умер. Бабушка одна живёт. Живёт!
Живёт!
Вот его одногодка. Повесился в сарае. Холодном, продуваемом сквозняками сарае. Отец его бил. Как часто родители бьют своих детей? К сожалению, часто. Ему оставалось полгода отучиться. Потом он мог уехать. Мог, но не уехал. Повесился.
Вот ещё один висельник. Снова сарай. Его мать утверждала, что его дела шли неплохо. Тогда почему? Какая причина? Её нет? Нет? Похоже на то.
Утопленник. Он хотел совершить самоубийство на пару с приятелем. То ли для храбрости, то ли ещё по какой причине. Совершил. Но без приятеля. Тот решил больше не совершать попыток. Живёт. Говорит, будет жить. Они мучались этими приступами. Хреново. Сколько там этих эпилептиков? Уж точно не двое. Но утопился всего один. Только он. Почему же только он?
Макс приподнял голову. Он что, так и не заснул? Или ему это снится? По-видимому, он по-прежнему на границе двух состояний, но она оказалась необычно широкой. И Макс черпает одновременно оттуда, из ирреальности, но и мысль кажется чёткой, острой, как отточенная сталь, какая бывает лишь наяву.
Что же он скажет мужчине с пятого этажа? Что вообще тот искал в этих случаях суицида? Что? Некую странную историю?
Такое чувство, что ни в одном случае не было действительно обоснованной причины.
Перед глазами быстрой ленточкой снова промелькнули лица самоубийц.
Подросток, перерезавший вены. Женщина, спрыгнувшая с крыши. Старик, повесившийся в своём доме. Подросток, повесившийся в сарае. Молодой мужчина, можно сказать, парень, повесившийся в сарае. Мужчина, утопившийся в пруду.
Номер первый вообще случайность. Но даже если и нет, веских причин как будто не было. Женщине было, конечно, тяжело, но сколько таких, кто тянет за собой алкоголиков! Есть и такие, что не тянут. Но живут! Старик - один из множества одиноких в старости, но один из мизерного количества от общего числа, кто наложил на себя руки. Подросток, что повесился, не пожелал хоть что-то изменить, хотя не он один в таком положении. У последнего висельника вообще не было причины, даже смехотворной. Похоже, он просто хотел это сделать, не важно почему. Утопленник - единственный из целого отделения областной психиатрической больницы.
Макс сел в кровати. Теперь он окончательно понял, что не спит. Может, и должен был заснуть, но поток ленивых мыслей превратился в одну, очень простую, которая вызвала у него шок.
Ни один из шести самоубийц не пошёл на это из-за того, что других вариантов у него не было. Подобных людей существует множество, но лишь некоторая их часть прерывает жизнь. И эти шесть человек - не что-то особенное, они обычное явление среди самоубийц.
Возможно, существуют отдельные случаи, которые можно понять, но в большинстве своём САМОУБИЙСТВА НЕ ИМЕЮТ ВЕСКОЙ ПРИЧИНЫ!
Эти люди были склонны к суициду. Либо сами, нагнетая собственную ситуацию, загнали себя в угол.
Макс снова откинулся на подушку. И ещё долго лежал без сна, глядя в чёрный прямоугольник окна.

Егор ждал его у подъезда.
Макс заметил приятеля ещё от своего дома. Он шёл медленно, словно заново учился ходить. За ночь резко похолодало, и морозчик приятно пощипывал кожу лица. Макс ощущал каждый шаг, ощущал землю, к которой прижималась его стопа. Он был полностью отдохнувшим, возможно, это и сказывалось.
Провалявшись без сна почти до рассвета, он всё-таки уснул. И проспал до полудня. Как ни странно родители его не разбудили. Макс встал, попил чаю, снова лёг и снова заснул. На этот раз часов до трёх. Затем час или больше он просто лежал и смотрел в потолок. Ни о чём не думалось. В голове как будто была мягкая, пушистая пустота. Однако всё равно что-то неуловимо изменилось. Казалось, он лишь наслаждался возможностью временно ни о чём не думать. Казалось, скоро он снимет эту защитную плёнку, но после этого уже никогда не будет, как прежде.
Он и прервал эту своеобразную нирвану лишь потому, что кроме него были другие люди. И он должен был увидеть их, поговорить. Сказать им то, что они, быть может, от него не ждали.
Макс позвонил Егору. У того был странный голос. Он хотел что-то сказать, но получилось лишь невнятное бормотание. Макс сказал, что им надо поговорить, и он зайдёт к Егору. Если тот хочет, может выйти к подъезду. Хотя, добавил Макс, это уже не имеет значения.
Он долго одевался, непонятно почему найдя в этом некоторое удовольствие. Будто до этого всегда ходил голый. Эта мысль вызвала у него улыбку. Да, простуда прошла, он отдохнул, отступила мерзкая серая оттепель, ему не надо никуда идти или ехать, ни у кого ничего выпытывать. Может, в этом всё дело? Наверное, так. Хотя есть и ещё причина. Пожалуй, она - основная.
Егор топтался у подъезда, как будто колебался, броситься приятелю навстречу или всё-таки дождаться его на одном месте. Макс приблизился. Они пожали друг другу руки. Егор внимательно рассматривал его лицо, как будто также почувствовал некую перемену в приятеле.
- Макс, ты знаешь, - заговорил он. - Тут кое-что случилось... Я... Понимаешь, дело в том... мой сосед... Его больше тут нет.
Макс глянул на него. Ничего не спросил, лишь во взгляде вопрос.
- Кажется, он съехал, - сипло добавил Егор.
- В смысле он тут больше не живёт?
Егор помедлил, неуверенно кивнул.
- Я заходил к нему, хотел обговорить заранее насчёт моих пятисот долларов. Два вечера подряд заходил. Не было его. И в окнах свет не горел. И тут сегодня днём узнаю от матушки, что сосед-то наш уже не живёт здесь. То ли продал квартиру, то ли просто оставил, я ещё точно не знаю. Но в любом случае он уже не вернётся. Он здесь больше не живёт. И нового адреса, конечно, не оставил.
Макс молчал. Егор следил за ним и, ничего не дождавшись, добавил:
- Он точно киллер какой-то. Беглый, наверное.
Макс слегка улыбнулся.
- Пусть будет так.
Егор опешил.
- А мы как же?
- Никак. Он мне больше не нужен. То есть совсем не нужен.
Егор выдохнул, весь как-то сжавшись.
- Не нужен?
- Нет. Я... передумал.
- Ты? Ты... больше не... Передумал? О, Макс...
Егор широко улыбнулся, нахмурился, снова улыбнулся, опять посерьёзнел. После чего улыбнулся шире и на дольше. Он хлопнул Макса по плечу.
- Да ты, я смотрю... Ты...
Похоже, слов у него больше не нашлось. Он лишь сжимал плечо приятеля и, кажется, был искренне рад за него. И за себя, конечно, тоже. Спустя несколько минут он снова нахмурился. Макс, взглянувший в этот момент на него, без объяснений понял, в чём причина.
- Макс, слышишь, это, конечно, клёво. Но... как же... с этими...
Макс улыбнулся.
- К чёрту эти пятьсот долларов! - заявил он.
- Что? - Егор раскрыл рот, уверенный, что ослышался.
- Забудем. Конечно, это деньги, но мне они не очень-то и нужны. Так что ты мне ничего не должен. Ты мне всё-таки нашёл этого человека, и он мне действительно помог.
Егор был в таком шоке, что даже улыбнуться нормально не мог, не то, чтобы говорить.
Любопытно, подумал Макс, кто же на самом деле этот странный сосед Егора? Теперь уже бывший сосед? Сейчас Макс не был уверен, что мужчина с пятого этажа не играл в некую собственную игру, понять правила которой невероятно сложно. Не играл с самого начала. Впрочем, это уже не особенно важно. Что до тёмных пятен, пусть останется частичка тайны.
Егор что-то бормотал, но Макс его не слушал. Он смотрел на небо. В эти минуты закатное солнце, расплываясь, усаживалось за горизонт, распространяя вокруг свою сущность.
Красиво, подумал Макс.
Он ещё много раз увидит этот закат.

P.S. Сейчас Макс уже взрослый мужчина. Он окончил школу, поступил в добротный ВУЗ. После нашёл интересную и высокооплачиваемую работу, как раз по своему складу. Во время учёбы познакомился с девушкой, которая оказалась ему родственной душой. Теперь у них с женой двое детей, мальчик и девочка.
Он считает себя счастливым человеком.

Выражаю благодарность Сергею Сазанову, командиру взвода ППСМ (патрульно-постовая служба милиции), ранее работавшему следователем угрозыска. Он уже оказывал мне неоценимую помощь в работе над одним из прошлых моих романов ("Метастазы"). Быть может, в "Суициде" я бы и смог справиться лишь благодаря собственному воображению, однако на деле всё оказалось бы менее реалистичным. Все случаи самоубийств в романе взяты из практики бывшего следователя. Даже та мрачная деталь с женщиной, спрыгнувшей с крыши, не придумана мной для пущей эффективности, это пережил сам Сазанов. Естественно, без Сергея я бы не ввёл в книгу и такой тонкости, как специально вызванный приступ эпилепсии в холодной воде.
И, конечно же, я благодарю Александра Смока. Это была его идея. Он высказал мне её, когда мы ехали в поезде, и через два дня идея захватила меня настолько, что я даже отложил роман, над которым работал уже три месяца. Подстёгивало меня и осознание того, что от этой книги для многих людей может быть практическая польза. В самом деле, мы даже предположить не можем, скольким людям приходят в голову суицидальные мысли. Однажды я слышал мнение, что любой здравомыслящий человек хоть раз в жизни всерьёз задумывался о том, не совершить ли подобное.
Ко всему этому моё эго получало удовлетворение при мысли, что, несмотря на мрачность книги, на подавленность героя, на серость природы, на множество неприятных подробностей, я всё-таки выведу читателя из этого тоннеля, и он увидит, как и положено на выходе, мягкий обнадёживающий свет.

Игорь Колосов
10 мая 2004 г.
г. Речица.